Изучая бумаги, охранники расспрашивали, зачем месье и его спутнице понадобилось ехать в Париж аж из Брюсселя. Симон терпеливо отвечал на вопросы, а Сюзанна, сидевшая рядом с ним, благоразумно помалкивала. Наконец им махнули рукой, разрешая проехать. Сюзанна вздохнула с облегчением, как только они отъехали от заставы, но Симон предупредил:
– Думаю, нас остановят еще не раз.
– Мне кажется, надо подальше спрятать бумаги, которые дал нам месье Морель. Они, конечно, не имеют явной ценности, в отличие от украшений, но в них указана внушительная денежная сумма. Если охранники узнают, что речь идет о деньгах в банке, да еще таких крупных, нас могут принять за аристократов, спасающихся бегством от Наполеона.
– Мысль дельная. Как ты собираешься их спрятать?
– Я ведь швея. Когда мы остановимся на ночлег, я зашью одну пачку документов в мою накидку, а другую – в подкладку твоего дорожного сундука.
Симон кивнул.
– Отлично. Если повезет, все пройдет гладко. Но если спрятанные документы найдут, тогда…
– Об этом я тоже подумала, – перебила Сюзанна, – так что надеюсь, мы сумеем благополучно покинуть Францию. Видишь ли, мне пришло в голову еще кое-что, и это, возможно, тоже нам пригодится. Но даже если нет – лучше делать хоть что-то, чем сидеть, ничего не предпринимая.
Симон прекрасно понимал, что имела в виду Сюзанна: ему-то самому помогала отвлечься от беспокойства необходимость править лошадьми.
В тот день путники миновали еще две дорожные заставы, и чем дальше на север они удалялись, тем мрачнее становились охранники. К их бельгийским бумагам не придирались, но в целом относились к ним с большим подозрением.
Уже в сумерках они подъехали к постоялому двору возле почтовой станции, где останавливались по пути на юг.
– Переночуем здесь, – предложил Симон. – Место сравнительно удобное, а после ужина я потолкую с хозяином о том, есть ли здесь еще какие-нибудь дороги, ведущие на север, и расспрошу, что говорят другие путники. Кружным путем добираться дольше, но там, возможно, реже попадаются заставы.
– Ты все разузнай, а я пока припрячу бумаги. – Сюзанна скорчила гримаску. – Жду не дождусь, когда мы снова будем в Бельгии!
После сытного ужина Симон отправился на поиски хозяина постоялого двора, а Сюзанна поднялась в их комнату и достала свою дорожную шкатулку со швейными принадлежностями, собираясь не только спрятать важные бумаги, но и осуществить еще несколько своих идей, которые на первый взгляд выглядели так глупо, что она даже не стала рассказывать о них Симону. Но в некоторых обстоятельствах это могло бы оказаться очень кстати…
Вернувшись, Симон сказал:
– Надеюсь, у тебя дела идут успешнее, чем у меня. Здесь есть объездная дорога, за проезд по которой взимают пошлину, но по ней мы сможем проделать лишь часть пути, а потом все равно придется вернуться на прежнюю. Говорят, что гражданских вроде нас будто бы пропускают до самой Бельгии беспрепятственно, но правда ли это, хозяин не знает.
– Тогда будем и дальше притворяться безобидными и невзрачными. А с шитьем все удалось на славу.
Сюзанна продемонстрировала плоды своих трудов. Ее накидка была сшит из сложенного вдвое сукна, и она сумела спрятать одну пачку бумаг между слоями ткани, настолько плотной, что бумаги под ней совсем не просматривались.
– Прекрасно, – кивнул Симон, осмотрев накидку. – А что с моим дорожным сундуком?
– Тоже закончила. В нем уже имелась пришитая вручную непромокаемая подкладка, так что оставалось лишь распороть один из швов, вложить бумаги и зашить все заново.
Симон осмотрел сундук.
– Да, верно. Невозможно разглядеть, где шов распорот и вновь зашит! Ты и впрямь швея-мастерица.
Сюзанна улыбнулась.
– Это труднее, чем быть графиней. Ведь швее не обойтись без должных навыков. А от графини требуется только роскошный гардероб и чувство собственного превосходства.
– Теперь ты дважды графиня, – напомнил Симон, начиная готовиться ко сну. – Разве это не значит, что у тебя прибавится работы? Гардероб должен быть вдвое больше. Плюс удвоенное чувство собственного превосходства…
– Мне придется лишь еще усерднее игнорировать собственный титул! – Сюзанна зевнула. – Что, проверим, не стала ли эта кровать удобнее с тех пор, как мы ночевали здесь по пути в Париж?
– Даже если не стала, у меня есть ты – такая мягкая…
Рассмеявшись, Сюзанна запустила в мужа подушкой, а когда они наконец улеглись, Симон тотчас почувствовал, какая она и впрямь в его объятиях восхитительно мягкая и теплая. Но даже ее близость не могла отвлечь его от тревожных мыслей. Казалось, в самом воздухе витала опасность, и это чувство неуклонно усиливалось.
