Сюзанна бросилась в объятия мужа и всхлипнула. Он крепко обнял ее, в ужасе гадая, что же происходило в будке. Внезапно вспомнив, что время уходит, он проговорил:
– Нам надо как можно скорее уезжать отсюда, желательно – верхом. Так будет быстрее, чем в экипаже. В загоне за домом есть верховой жеребец. Иди и очаруй его, как ты умеешь, чтобы позволил себя оседлать. А я перетащу солдат в будку и позабочусь, чтобы выбрались оттуда не скоро.
– Фаброн… никуда уже не выберется. – Сюзанна утерла рот платком и направилась к загону.
Проводив ее взглядом, Симон отвел конец шлагбаума от дороги, чтобы путники могли свободно проезжать. Многие будут рады уклониться от оплаты проезда, так что вряд ли заглянут в будку в поисках охраны или солдат.
Он затащил Бержера в будку, бросил к стене, а когда повернулся к койке, где лежал труп сержанта, вздрогнул и на мгновение даже зажмурился. Теперь-то он понял, почему Сюзанну вырвало. Штаны сержанта были расстегнуты, обнажая кровавое месиво, – на шее зияла огромная рана. И столько крови…
Симон вздрогнул, но запретил себе отворачиваться. Видимо, с Сюзанной случился приступ временного безумия, после того как Фаброн облапал ее, и она в исступлении расквиталась с ним за все, чего натерпелась от мужчин.
Симон тяжело вздохнул. Было больно сознавать, что его жене пришлось прибегнуть к такому чудовищному насилию.
Нахмурившись, он унес ружья французов за будку, потом перетащил все еще бесчувственного Ламона к его приятелям. Он надеялся, что Сюзанне удастся поладить с серым жеребцом, но для этого следовало и самой успокоиться, чтобы не напугать животное.
Быстрый осмотр показал, что Ламон и Бержер выживут, но какое-то время не смогут участвовать в боях. Симон собрал все их оружие, а также взял холщовый мешок с хлебом, сыром, колбасками и флягой вина.
Все одеяла, кроме того, окровавленного, что было на койке под телом Фаброна, он вынес из будки вместе с оружием и провизией. К тому времени Сюзанна уже подманила жеребца настолько близко, что сумела взнуздать. Услышав шаги Симона, она обернулась и уставилась на него своими огромными зелеными глазами – очевидно, ожидала увидеть на его лице гримасу отвращения или признаки гнева, – но он лишь произнес:
– Поделом ему.
В сарае он разыскал седло для жеребца и обнаружил несколько вместительных седельных сумок – то было армейское снаряжение. Вынося находки наружу, он сказал:
– Ты поезжай на этом малом, а я возьму пегого из нашей упряжки. Ходить под седлом он не выучен, будет нелегко, но он смирный, так что справлюсь. Вторую лошадь поведем поводу. Не хочу оставлять ее здесь.
– На вторую лошадь из упряжки можно навьючить наш груз, – предложила Сюзанна, уткнувшись лбом в шею серого. В эти мгновения она казалась необычайно уставшей и необыкновенно хрупкой.
– Отличная мысль, – согласился Симон. – Я соберу все, что нам понадобится, а ты присядь и отдохни: предстоит долгая скачка.
Сюзанна молча кивнула и устроилась на грубо сколоченной скамье у задней стены будки. Едва она успела прислониться к ней спиной, как со стороны дороги послышался грохот тяжелой повозки. Оба насторожились.
– Какая удача! – раздался чей-то радостный крик. – У будки ни одного охранника! Проезжай скорее, пока они не спохватились.
Симон и Сюзанна затаили дыхание, и лишь когда стук колес затих вдалеке, Сюзанна с облегчением вздохнув и, поднявшись сказала:
– Видимо, придется нам скакать по бездорожью напрямик – до самой Бельгии. Ты знаешь дорогу?
– С самого приезда в Брюссель я изучал карты, и у меня есть на всякий случай компас, – ответил Симон, принимаясь седлать серого. – Нам требуется только одно – двигаться на север и избегать застав на дорогах, а также французских войск. Бельгия уже недалеко. Сегодня нам, наверное, придется переночевать в каком-нибудь амбаре, но завтра мы будем уже в Брюсселе.
Сюзанна кивнула и принялась доставать из экипажа свои вещи.
Минут через десять они уже были готовы к отъезду. В поездку в Париж они взяли с собой совсем немного вещей, но все же решили, что лучше будет навьючить ими третью лошадь – как и предлагала Сюзанна. Из одного одеяла Симон соорудил попону для своего коня, в другие завернул ружья, чтобы сделать их менее заметными.
Когда все наконец было уложено, он помог Сюзанне забраться на серого. В мужском седле ей пришлось сидеть по-мужски, и ее запачканная кровью алая юбка то и дело вздувалась на коленях, но Сюзанна этого не замечала: сейчас думала лишь о том, как бы поскорее оставить позади это ужасное место.
Они направились на север – прочь от будки и трупа, лежавшего в ней, – но Сюзанна точно знала, что они с Симоном никогда не забудут об этом происшествии.
Сюзанна ехала по проселочным дорогам и полям, бездумно следуя за мужем и почти не замечая ничего вокруг. Ей не давали покоя мысли об ужасном кровопролитии, которое она учинила.
