— Товарищ водитель! — подал голос сисадмин из-за моей спины, — У нас по пути будет хозяйственный магазин? Ну или аптека, — он хохотнул собственной шутке, прижав кулак ко рту, — тут люди свечей хотят. Еще не определились, каких.
— Хех. Ну вы б еще позже вспомнили, — коренастый мужчина, лица которого я не разглядела, зато в подробностях могла рассмотреть обширную лысину и извилистые складки на затылке, крякнул и покачал головой, — в городе надо было брать, теперь уж негде. А в село приедем поздно, уже все закрыто будет. Разве что с утра, если так невмоготу.
— А во сколько экскурсия начнется?
— Я за вами приеду в девять, сбор у «Мамы Томы». От села до пещер ехать полчаса. Если так сильно надо, отвезу до магазина, там почти по пути.
— А что за «Мама Тома»?
— А, это наша деревенская гостиница. Увидите, — он странно хихикнул, рождая во мне подозрения, что удобств в этой «гостинице» будет минимум.
— Вероника, да что у тебя там, что ты так трясешься? — Диана, заметив как я в очередной раз ловлю ногами сумку, не выдержала.
— Термос, — я рассеянно пожала плечами, — с глинтвейном.
— И она молчит! — Диана так натурально возмутилась, что даже я поверила, что совершила что-то неприличное, утаив от коллектива согревающий эликсир, — Разливай давай!
Завжикали молнии, зашуршали пакеты, из рюкзаков и карманов явились на свет божий стаканы и кружки, и мой термос отправился в путешествие по салону. Ожил даже, впавший было в анабиоз, Денис Владимирович, когда я его окликнула и протянула металлическую, чуть помятую, крышку, до половины заполненную пряным вином.
— Спасибо, — он посмотрел прямо в глаза, и перехватил мою руку на полпути, не позволив расплескать горячий напиток на колени сидящих рядом коллег.
До «Мамы Томы» добрались уже в темноте — место нашей остановки оказалось единственной на все село кафешкой. Вытянутое приземистое строение, обшитое панелями, имитирующими рейку, вылинявшая, надорванная сбоку, вывеска, напечатанная на ткани для баннеров. И более свежая брусовая пристройка, радующая взгляд буграми потемневшей на солнце монтажной пены, выпирающей из всех щелей и стыков. Все это подсвечивалось двумя небольшими фонарями, расположенными по бокам над входной дверью, кажущейся непропорционально большой для такого здания, особенно в сочетании с полукруглым крыльцом, которое могло бы служить и сценой.
— В следующем году планируем закончить. Тут только отделка осталась, — невысокая хрупкая женщина, перехватившая нас на выходе из автобуса, трещала, не замолкая, — главное, что отопление успели подключить до холодов.
Изнутри отведенное для нас помещение оказалось изогнутым в форме буквы Г, в верхней, короткой, части которой стоял уже накрытый к нашему приезду стол и разномастные стулья, а длинная могла порадовать только чистым, абсолютно пустым деревянным полом и стенами.
— Спальных мест пока нет, и все у нас спят прямо вот здесь, на полу, вещи пока можете тут оставить. А туалет на улице, как выходите налево, за здание и там увидите. А руки мыть — это в основном помещении, от двери направо. Ну все, располагайтесь, я скажу, чтоб горячее принесли.
Шебутная дама скрылась, оставив нас осваиваться во временном пристанище, и рюкзаки тут же полетели в угол, а наша компания, засидевшаяся за несколько часов в автобусе, потянулась по обозначенным ею координатам.
28. Глубины
Уснуть не удавалось — я вертелась на тощей подстилке, совсем не смягчающей жесткого деревянного пола и без конца поправляла разъезжающуюся куртку, которая должна была служить подушкой, поворачиваясь лицом то к собственной сумке, то к Таниному рюкзаку, то всматривалась в тьму, которую время от времени рассеивала луна, заглядывающая в окно самым краешком. Из другого угла раздавался раскатистый храп, а рядом со мной — мерное сопение. Все-таки стоило взять пример с коллег и принять порцию «снотворного» — выпитый в автобусе глинтвейн уже давно покинул голову, и на его место прорывались глупые и наивные мысли.
Например, пойти погулять. Ночью. В незнакомом месте. В конце октября. Синтетический спальник наказывал меня за каждое движение недовольным потрескиванием и жалящими искрами. К тому же творил что-то ужасное с волосами — часть их будто прилипла к голове, а часть встала дыбом и тоже, казалось, пускала маленькие молнии.
Чем дольше я лежала, тем явственнее ощущала каждую неровность пола, каждую складку на одежде, и каждую часть своего тела. И одна из них все четче давала понять, что прогуляться мне все-таки придется.
Стараясь не потревожить спящих, натянула штаны, сунула куртку подмышку, прихватила ботинки и, на цыпочках, прокралась к двери, соединяющей наше крыло с основным корпусом. Как ни странно, в такой поздний час в кафе еще были посетители — когда я оделась и выскользнула во двор, заметила через окно мелькающие силуэты.
