Было слышно, как за стеной бегают и кричат дети, переговариваются коллеги. Где-то в углу тихонько мурлыкало радио, шуршали кулеры в системных блоках, навевая спокойствие и умиротворение.
— Мы ее ищем по всему офису, а она спит! — послышалось сквозь дрему.
Я подняла голову и постаралась проморгаться, глядя на Аню снизу вверх. Она стояла раскрасневшаяся, в распахнутой дубленке, с прилипшими ко лбу влажными прядками и угрожающе трясла связкой ключей. Я посмотрела на нее снизу вверх и постаралась проморгаться, но сморивший меня сон оставался сильнее.
— Ник? Ты выпила, что ли? Я этого Диму убью!
35. В омут с головой
Негромко, но навязчиво пиликал телефон. Не вылезая из-под одеяла, я вытянула наружу руку, чтоб его выключить, вместо тумбочки обнаружила пустоту, и тут же проснулась. Сигнал затих, а голову заполнили воспоминания о вчерашнем. Как ворчала Аня, поминая Димину бабушку. Как Денис подхватил меня под руку и помог добраться до машины. Как я напросилась к нему в гости, с далеко идущими намерениями. А в итоге просто вырубилась на диване. В одежде. С накрашенными глазами.
— Привет юным алкоголикам! — раздался сверху голос, — Кофе, минералка? Алказельцер?
Я высунула голову из своего укрытия, и тут же столкнулась с насмешливым взглядом. Денис сиял свежестью — глаза сверкали, на лоб падали чуть влажные непослушные прядки — видимо, он только вышел из ванной. Я внутренне застонала и поспешила отвернуться. Не так давно осуждала Рину, а теперь и сама оказалась не лучше. Кожа зачесалась от желания помыться.
— Привет. Извини, я в ванную, — пробормотала скороговоркой, и поспешила выскользнуть из комнаты.
— Полотенце на стиральной машине, — донеслось через дверь, пока я рассматривала в зеркало свое опухшее лицо с осыпавшейся на щеки тушью, сухие, шелушащиеся губы, и торчащую дыбом челку.
Вернуться к Денису решилась лишь через полчаса — после того, как нагло, не спрашивая разрешения, воспользовалась душем, почистила зубы пальцем, и перебрала в голове все варианты дальнейшего разговора.
— Тебе мама звонила, — сказал он, когда я, наконец, зашла на кухню, — как самочувствие?
На удивление, симптомов похмелья я не ощущала — напротив, прекрасно отдохнула и готова была сворачивать горы. Еще бы, после двенадцати часов сна! Видимо, все-таки не столько опьянела, сколько устала.
Но никакой больше чачи! Страшно подумать, как мое вчерашнее поведение выглядело в глазах коллег. Особенно Ларисы. Черт! Она точно видела, как я покидала офис, повиснув на руке директора.
— Все хорошо. А маме позже перезвоню, — ответила, усаживаясь за стол, на котором уже стояли тарелки с яичницей, и опасливо уточнила, — ты же не брал трубку?
— Нет, — он хмыкнул и улыбнулся, — вдруг у тебя родители строгие. Спрячут за высоким забором, если узнают, что у мужчины ночевала.
Я залилась румянцем, но промолчала. Хорошо, что он не стал своевольничать — такие новости, и правда, лучше сообщать самой. Но зачем подчеркивать разницу в возрасте? Подумаешь, двенадцать лет. И вообще, мужчины позже взрослеют.
Яичница оказалась горячей, кофе — крепким, а Денис спокойным, расслабленным и очень уютным. Свободная футболка и мягкие домашние штаны скрывали фигуру, но кончики пальцев зачесались от воспоминания — накануне я добралась и до подтянутого живота, и до рельефной спины, пока изображала из себя роковую соблазнительницу. И мне ни капельки не было стыдно. Более того — я собиралась продолжить поползновения сразу после завтрака. Не зря же он мне обещал целый выходной вместе. Но стоило мне покончить с едой и убрать посуду, как снова раздался звонок. Мама.
— Видимо что-то случилось, — вздохнула я, — извини.
Денис только кивнул, и вышел, оставляя меня наедине с телефоном, и разгневанной родительницей. Ее голос вонзился в мозг раскаленной иглой, стоило мне принять вызов.
— Ну наконец! Живая? Мать тут места себе не находит, а она трубку не берет! Где ты шляешься всю ночь?
— Привет мам. Не шляюсь, просто осталась у парня, — я поняла, что разговор легким не будет, подошла к окну, и стала выводить на отпотевшем стекле узоры пальцем.
— Ой, молчи лучше, бесстыдница! Знаем мы таких парней. Иришка там извелась вчера, жива ли ты вообще.
— Кто-кто извелся? — я опешила от предположения, что Рине вообще может быть какое-то дело до меня.
— Так не ты, конечно! Исчезла, даже не предупредила. Сначала ее какой-то пьяный хмырь по подъездам лапает, потом она домой не является. А ведь такой хорошей девочкой была! — голос мамы задрожал, она всхлипнула, и я прикусила язык, сдерживая резкие слова. И мысленно прокляла соседку. Маме, значит, жалуемся. Ну что ж…
— Не лапал, и не хмырь. Мы встречаемся, вообще-то, — я устало вздохнула, и не удержалась от комментария, — а Иришка твоя — коза.
Вполголоса, в сторону, но мама все равно услышала.
— Она о тебе беспокоится, между прочим. И то, как ты с девочкой обращаешься, нам явно стоит обсудить! А сейчас ноги в руки и домой! — ее голос снова стал ровным, и даже приобрел командный тон.
