— С чего ты взял… Впрочем, что-то не то. Скучно как-то стало. — Добавляет с кислой улыбкой: — Обращение к пресной плоти — супружеский долг.
— Ага, вот ты и попался.
— Я имею право хранить молчание?
Молчат. Володя:
— Бросать надумаешь, делай сразу. Как только начнешь разговаривать — все, ты попал… Слова растворяют эмоции. Фразы — фикция, они показывают ложность чувств. Оформляют — да, тянут другие — несомненно. Но ощущения нельзя анализировать, потому что любовь — глупость… Да ну их…
— Кого?
— Жен… и прочие окаменелости…
— Ну, ко всему привыкаешь.
— Нда. Считается, даже к хорошему. Мечтаю.
Интервал.
— Что бы такое предпринять?
— Предлагаю сражаться не на жизнь, а на смерть столь любимую мной.
— Я настроен столь же оптимистично, отсюда оговорим время.
— Всегда.
— Место?
— Разумеется, пивбар.
Ехал Егор в трамвае. По обыкновению возились идиотские мысли. Вся наша жизнь — это декорации и комментарий. Футбол любят оттого, что его ловко обсасывать. Вспомнилась Калерия — та демократию сравнивала с футболом: мяч круглый — то что пинают, обусловлено отскакивает… Действительно, многие могут сыграть в жизнь, не о каждом хочется говорить.
Как нерасчетливы люди, рассуждал, глядя на возносящиеся многообширные офисные коробки. В подавляющем большинстве здесь будут сидеть спекулятивные операционисты, инструментарий которых компьютер. Так сиди дома в Интернете, закодировав свою группу и интерес, а сюда семьи пусти — вот и решение жилищной проблемы. Надо собраться — вон кафешек сколько пустует… Впрочем, нет, если еще и жена дома — это же кошмар настанет.
Смотрите, живет человек — ест, пьет, занимается разными вещами. Вдруг приперлась любовь… Ну хорошо, есть причины, но факт есть факт — прежде не являлась. Так почему же она не имеет права таким же манером свалить? — Тоже, кстати, не без причин.
Вдруг вспомнилась та дикая выходка с кисой… Уж лет было отмеряно, пришел товарищ домой. На лестничной площадке изрядный сумрак — лампа кончилась. Открыл железную дверь тамбура к трем квартирам, юркнула в ногах незамеченная кошка. Егор подошел к своей двери, начал на ощупь шарить замочную скважину, в ногах шевельнулось что-то мягкое. Продрала липкая жуть. Егор импульсивно ногой отшвырнул пушистое существо, подозревая, что бездомное животное нагло норовит приютиться. Не тут-то было, через мгновение комок омерзительно скользнул по ногам. Опять судорожный швырок:
— Пшла, — свирепо прошипел Егор.
Привыкший к темноте взгляд обнаружил, что самочинная тварь, отлетев порядочно, автоматически и поспешно, словно выполняя цирковой трюк, устремилась на диспозицию. В животе возникла неожиданная трясина. Теперь Егор встретил соперницу ударом. Кошка обиженно вякнула в небольшом полете, приземлившись при этом ловко на ноги, без колебания и даже разнузданно устремилась к Егору. Его объяла едва ли не истерическая смесь гадливости и страха, желудок конкретно пошел заворачиваться в жгут.
— Ты, ссука, — злобно и надрывно прорычал мужчина.
Теперь удар был хорош. Кошка с силой отлетела, ударившись сперва об угол стоящего бесхозно в коридоре шкафа, перевернулась и, прокричав свое прогоркло и отрывисто, упала на бок. Тут же, впрочем, вскочила на лапы и уже замерла. Что в ней происходило, было предположить трудно, да и занимался Егор собственным раздрипаным организмом. Однако и тут она не остановилась, а пошла безобразно, надрывно ныть. Наш герой тем временем лихорадочно и слепо тыкал ключ в скважину. И тут соседская дверь, что располагалась перпендикулярно Егоровской — в угол между этими дверьми и забивалась кошка — отворилась, высунулась соседка и ласково проворковала:
— Муся, это ты мяучишь?
Зверь стремглав кинулся в щель. Егор оторопело пробормотал:
— Здрассьте, опять лампа перегорела.
Заскочил в квартиру, бурно дышал, отчаянное смятение воровало тело, клокотал в груди ком ужаса.
Причем тут кошка, скажете? А притом — к иной-то фауне Егор относился с почтением… Раз в юношестве ехал на велосипеде и задавил нечаянно нерасторопную трясогузку, замечтавшуюся бог весть о каких благах на проезжей тропинке. Ровно по голове прошелся — только трепыхнулась длинным хвостом. С велосипеда соскочил, не подошел, нечто стопорило — сердце знойно, взыскательно ухало. Долгонько страдал.
Однажды приснилось, что он женщина. Проснулся с ощущением темной вязкости. Три дня длилось тяжкое эхо. Оттого что ощущение было… сладким.
Хм, боялся женщин, — мстил, получается, им, прохаживаясь по телам, замещал обиду? Наверстывал упущенное одиночество?… Тяжкий вздох.
Егор в детстве вязко мечтал об аквариуме, со страстью приходил к другу, отец которого был рьяным болельщиком и целую стену комнаты отдал аквариумному стеллажу. Или возьмите, «Человек амфибия» оказался одним из любимых фильмов — правда, там покоряла и музыка. В зрелом возрасте из Егора нечаянно, по случаю вылезет фраза: «Его манил океан, потому что там нет любви». Словом, самым-то плотным методом окунулся в воду.
