Порт Гёчек, дальше остров Родос, здесь неумеренный на солнце Егор пошел линять до озноба. Впрочем, на моле стоят изваяния Оленя и Оленихи вместо Колосса Родосского, от которого различимы одни намеки на конечности. Зачем животные? А черт его знает… Во-первых, озноб, ну и конечно, обжорство с питием. Как раз тут отменный суп — не до фауны… Однако для сведения: в рестораны не ходите, где иностранцы — дорого и невкусно. Шуруйте в таверны, подальше от берега. Увидите сидящих греков — на приступ.
Итак, Мармарис, вот и продуманный пункт путешествия — Мармарис рэйс уик, парусная регата. Пять дён. С утра попер — дело к ноябрю, ветра стоят — и после обеда обратно. Всемером. Сюда — иные ровно к гонке — подъезжали ребята с Урала в основном, и из столиц бывалоча. Главным образом бизнесприятели Володи. Позже Егор и своих стал подключать. Баб — любовниц преимущественно (в иной год и жены снаряжались) — оставляли на берегу, пусть плоть подогревают.
До двухсот с лишним лодок собиралось. Соревновались дивизионами, посудин по двадцать пять — отчаливали группы с интервалом в полчаса.
Крапчатые, подернутые мелкой зыбью валкие, зрелые, несколько усталые волны неукоснительно и неравномерно шныряют, ныряют, разливаются, бегут вперегонки, совершаются, делают свое дело. На замысловатых ребрах, гранях, перекатах — в этом геометрическом бесчинстве отбивает пляску, разваливается пятнами, что у жирафа, кружевная пена. Угрюмые недра титана лукаво равнодушны. Чайки, сердито вереща, полосуют, пикируя, небо в лиловом и ультрамарине. Дельфины порой затейливо толпятся — выпрыгнув, плюхаются боками в воду, поросята этакие, хвостятся шлейфами пузырьков. Безучастно и придирчиво вникает гниловатый и спесивый запах. Наяривает мертвый шум.
«Натали» (стоп — тогда еще Люська) — в первом дивизионе, то есть из самых приличных, в этом году пурпурный флаг. Он кичливо треплется на корме, порой радикально всхлопывает, и все косятся на капитана, ожидая вероятной команды. В общем, хорошо.
Впрочем, без приключений в первой же на Егоровом веку гонке не остались (дальше ничего подобного). На старте пробили борт выше кранца. Там обычная толчея на встречном ветре (бейдевинде), каждый выбирает произвольный галс — как находит сподручней — но если ты на правом, идущий левым должен уступить. Попался невоспитанный немец, тюкнул кормой.
— Фашист! — кричали наши орлы.
— Доннэр вэтэр! — парировал фриц.
И на обратном пути парню из Челябинска при непроизвольном повороте фордевинд крепко досталось по голове гиком — на другой день синяком покрылся и головой страдал. Хорошо, ухватился за леер, удержался, а так бы неизвестно чем кончилось («чуть не гикнулся», морщась, улыбался страдалец). Кстати, за элементарную перевязку в местной клинике триста пятьдесят евро вынь.
Однако. Каждый день ввечеру пати. Спонсоры организовывают. Шведский стол, лопай сколько вопрется, алкай. Правда за крепкие напитки — вискарь, конъяцкий — платишь. И платили, ибо ну не сухоньким же и пивом урезониваться, когда вокруг до пары тысяч своей энд инодержавной братии… Черт, с кого бы за продакт плейсмент содрать!
Закат. Волшебная зарница в топке времени. Сушащая горло волглость, вкрадчивый перебор гальки, прочий томящий плоть и всякому отлично знакомый кадастр неумолимых штучек. Волна плотоядно урча, облизывает скалы, верхушки мачт уютно и вразнобой покачиваются в багряной полосе, и ответственно следует, что дневник жизни солидно нетронут. Обескураженный универсум, напичканный флегматично-мятежными мирами, наклонился над личностями.
Чрезвычайно вольно вечерком спорится на яхте — теснота, пьяное, качка… наконец, море разлито.
— Религия зло уже потому, что дает повод для войн. Все выдумывают своего бога, поскольку его нет! — шумит один.
Второй доказывает:
— Женщины тоже начали впадать в самореализацию. Но у них нет нравственности, ибо привыкли к боли и телу. Оттого и низки: нагадить — суть желание что-то сделать… Россия обабливается — характерно!
Третий делится:
— Для меня привязанность — это некие психологические ниточки, с узелками, с переплетениями, с обрывами и так далее, — но живая связь, адекватные поля.
— У Андре Мальро есть: «Голоса других людей мы слышим ушами, а наш собственный — горлом». Глубочайший посыл. Наша личная жизнь, как минимум, подтверждается через сказанное вообще. Когда говоришь ты — веско, оттого что лучше никто не знает, практически физиологическая вещь… Кто-то возразит: здесь такого можно наговорить! Заблуждение — лгать о себе есть смысл. Но себе…
Закат мрачнеет, запаливаются звезды. В углу препирается троица:
— Народ мы никчемный. Ленивый, пьющий. Несомненно, что самая полезная нация — американцы. Солянка, конгломерат изгоев. Но сомкнутый одним — индивидуализмом, жаждой результата. Как бы дико не прозвучало на первый слух, именно они возглавят тропу к устройству, названному коммунизмом.
— Идеология конечного результата пагубна…
— Американец и русский — это может и хочет. У человека, который
