Подают отменное греческое вино в литровой высокой медной кружке с чеканкой (существует мастика, дегтеподобный бальзам о девяноста двух градусах — ничего себе вещь, — коньяк метакса, что при всем уважении дерьмоват), чудный салат: помидоры, огурцы, сыр фета, зелень — все, разумеется, оливково подмасленное. Масло в Греции отменное — весьма противоположное в Турции. (Замечание применимо ко многим гастрономическим штукенциям, уж точно — вину. Супы — приличные у эллинов — похоже, вообще в Басурмании не в ходу, сплошь люля-кебаб, дары моря.) Далее здоровущая жареная или барбекюшная рыба и масса разнородных мелочей (салаты из креветок и прочей заразы, непременно мусака с баклажанами, сладкие ватрушки калитсунья — попробуйте миновать тучность). Егор в дальнейшем испытал чувство к барабульке… Можно сказать, нашим повезло: начиная с мола, туземцы (пиндосы, по Егору) зазывают в свой ресторан, — местный начальник ни мало не чужд обычаю и склонен к русским.
Итак, губернатор острова, мэр города, владелец ресторана, завсегдатаями которого они стали, и — тщательное перечисление. Аристотель Карагонис, живописный, породистый — не иначе обоснование мэрства — товарищ с крупным носом и животом чрезвычайно волосатым (пятьдесят пять что-нибудь). Жена — хохлушка из Киева (чуете, откуда сквозит), Оксана, тучная, гарная баба к центнеру и лет хорошо за сорок — та еще жрица. На другой же год соплеменница Егора практически изнасиловала, заманив до хаты под предлогом демонстрации некой реликвии (Егор по фанаберии выставлял знание истории, на что подбили его останки ликийских городов, от времени по крыши сошедшие в море). Примечательно, что она, в прямом смысле завалив бесхарактерного, всаднически водрузилась, и Егор был изумлен ловкостью мэрши, ибо предчувствие, будто гнет что-либо ему непременно повредит, ничуть не реализовалось. Мужикам жалился: «Блин, недурно бы содрать за секшуал харрасмент». Характерно, что Аристотель о процессе каким-то образом оказался осведомлен и был политкорректен (не должность ли обязывает? — а вы говорите, славянские бабы за границей в ущемлении), то есть на следующий год улыбался сверх нормативного и сам в некоторой мере обустраивал традиционное уже рандеву (нет, вероятно, имя обязывает к мудрости, — нет, скорей всего, попросту истинная любовь к родственнице). Вот, например, какая сложилась фразка Аристотеля, когда они появились в ресторане мэра:
— Вам, Эгер, не посетить ли Ксанты дома (нынче Оксана очутилась не на виду) — ей есть что показать и в этот раз.
Теперь Егор предварительно загорел и скрыл неожиданно постигший багрец неловкости.
С этой «Ксанты» Егор Аристотеля, кстати вспомнить, преудачно умыл. Сложилось в «хате» губернатора, куда компания была приглашена на ужин. В разговоре, что игриво ложился в отменный, обильный стол (наш проказник, давясь, нахваливал хортопиту, пирог с травами, — далее залихватские песни грека под гитару, затем выступление Егора, «Рушник» в дивном исполнении Оксаны со вторым голосом супруга и наконец, разумеется, сиртаки), он на очередное «Ксанты» сделал созвучное обращение Ксантиппа, пытаясь подмазаться к греку знанием евоной истории, имея в виду жену Сократа и намекая на мудрецовскую общность. Однако в бровях Аристотеля мелькнула морщинка, и прозвучало возражение в том духе, что Ксанты отнюдь душевный человек. Егор тут же вспомнил, что Ксантиппа у греков суть имя нарицательное для стервозной жены. Что-то там существовали постоянные упреки, заканчивающиеся окатыванием муженька из ведра, и изречение Сократа: «Громы Ксантиппы предвещают дождь». И тут же — вот где свезло — стукнуло, что недавно прочел Егор историческую справку-опровержение.
— А вот и не хмурьтесь, — возликовал парень, — Ксенофонт в «Пире» характеризует Ксантиппу несносною исключительно из риторических соображений, дабы представить методу учителя. Да и сам тот признает логику всадника и горячей лошади. В воспоминаниях же и Ксенофонт и Платон утверждают сердоболие и заботливость предмета разговора.
Мэр полез сверяться и был зело умащен…
Следует рыбацкий городок Каш (Турция), весь в фелукках и прогулочных гулетах, на сотню тысяч постоянных и почему-то с множеством англичан. До крайности аккуратные брустверы волн, узоры плюшевых скал и горы облаков с ослепительными вершинами, беспорядочные каскады современных, симпатично — архитектурно — сидящих домов. Опять денек в зачет… Затем Фетхие, турецкие бани (хамам). Руки-то тебе здоровенный турок выворачивает, гуляет-то по спине коленями только так, и все цокает, слова неизвестного значения тявкает. Сами понимаете, все это между огромными посиделками в ресторане с обжорством и питием на диву немцам и прочим саксам, что любуются и укоризненно ворчат междометиями. Егор репликами по этому поводу щеголял:
— Варвар — это просто чужак, от «бар-бар», так для греков звучала неродная речь. Возьмите современное «гыр-гыр».
