Он знал, что Сара богата — не единожды тратилась довольно широким образом — но в данной операции просторность случилась негативна, ибо проигрываться запросто было неприлично. Отсюда Егор пропустил несколько ставок, сосредоточенно наблюдая за ходом дел. Не ускользнуло, что Джек мгновенно преобразился, стал ощетиненный, где-то враждебный, смотрел на колесо с мутной озабоченностью.
Наконец, совершил свою. Последним, хлопотливой рукой. Ёрзнула мысль: «хорошо бы какую-либо систему», — однако тут же мысль сделалась улыбкой: какая, к уроду, система!.. Сара шуровала явно дерганные, безбожные ставки — проигрывала. Джек сосредоточенно по одной фишке топил угол, был в небольшом плюсе. Поставилось следом за прилизанным с пробором посредине индусом. Выпал выигрыш, Егор хлопнул ресницами, ни Сара, ни Джек не выдали признака жизни.
Играли часа два — Сара промоталась, но за новыми фишками не тронулась, впрочем, залпом осушила коктейль. Джек и Егор — он побольше — несильно выиграли. Наш сунулся сдвинуть жетоны Саре, однако Джек посмотрел так красноречиво, что Егор прочно осунулся. Уже выйдя из казино, расправил плечи, пошутил:
— Лузер попал в лузу… Объегорил.
Через день инициировал Джек — Сара вообще отсутствовала — Егор продул семьсот евро (теперь и дальше играл исключительно на свои). На другой день в память упорно впирался эпизод, где сердце вдруг хорошенько загуляло и тюкнула мысль, что нужно сделать крупную ставку на стрит. Руку, однако, неожиданно свело, сделал слабый ход. И верно, стрит выпал на другой кон.
Неделей позже — таскались в казино через день-два — Егор имел в плюсе около пятнадцати тысяч, еще через неделю небольшой минус. Пару раз ходили вдвоем с Сарой — Джек уехал по делам.
Один пошел в заведение по погоде. День удался облезлый: небеса запахнулись, стоял унылый, слабый дождь, вечный бриз затянул предместье запахом водорослей и рыбы. Окна плыли, монотонно шептало и постоянно хотелось жевать. Егор долго препирался с Интернетом и в итоге зарулил к Карине. Он посещал «ристоранте» ежедневно под предлогом прочтения итальянской газеты под чашку кофе — действительно, это отлично практиковало — ну и просто для бесед… Виды. Женское тараторство необыкновенной скорости и вспыльчивое карканье мужчин — все это чудесно жестикулировало и бросало в испуг и восторг. Жующий пустоту проваленным ртом слезливый завсегдатай, старый рыбак, что сидел опираясь двумя руками на витиеватую палочку и пристально смотрел на Егора — пейзаж. Катарина, имевшая осиную талию и изумительно виляющая бедрами, таким образом посредством Софи Лорен позволяя добираться до детства. Молвил на большую, иногда чрезмерную улыбку девушки (зубы она построила так и без участия Егора):
— А что мне винище, притащи-ка, родная, водочки.
Карина пякнула карандашом по плечу Егора и грамотно развернулась, взвив короткую юбку. Вскоре присоседился близкий друг Карины, Уго (Егор уже набрался языка, разговаривалось бойко). Отец парня был завзятым коммунистом, отсюда он (жуткий патриот Генуи, «рагаццо генуэзэ») тараторил какие-то коверканные идеи, что складывалось обоюдно хорошо, ибо Егор затруднялся отвечать и совсем не требовал этого Уго.
Выложив программу, рагаццо отчалил, пришлось заказать фокаччи, лепешку с сыром (Карина обладала изумительным рецептом). Аппетитно обжигаясь, сожрал, но умерил хмелек, кинуло заказать еще влажного. Где-то здесь мелькнуло: а казино-то нынче именно в песню. Тут же однако затосковал по дому, захотелось посидеть с Настькой, — тоска увеличилась, потому что дочь значительно подросла, стала ершистой, с характеристикой — дико захотелось ее маленькую, пожулькать, поласкать. Вспомнилось.
Года что ли два назад Настя ухудшила успеваемость, маячило окончание школы и происходила нужда взяться за девочку. Егор вызвался, регулярно приходил, занимались. Однажды Настя упорно не подстраивалась дидактике, случилась ершистая, угрюмая. Егор пополз на высокие тона. Дочь была невменяема — пап
— Ненавижу!! — раздался чрезвычайно искренний крик, Настя бросилась в маленькую комнату и заперла дверь.
Егор очумел от исступления и душевной корчи. Рыдания дочери истязали. Ненастойчиво колотился в дверь, царапал грудь, метался. «Ну Настенька, извини!..» Наконец, малая открыла, очевидно, выходка саму ее испугала. Сидели на диване, Егор обнимал девочку, она вжималась в его грудь, долго еще сотрясаясь телом. Оба были ошеломлены.
Улыбка раздавила губы.
