Бывают дни, когда цвет неба насыщенней, чем моря — кажется, природа перевернута, потрясающее ощущение. Зарубин уверял, что в такие дни воздух имеет вкус яблок. Идти в медузах, гиблый шорох, будто вода болеет — возникают мысли о смысле жизни… Чешуйчатое, ослепительное море при уходящем солнце.
Джек Тоцци, американистый итальянец, либо наоборот — во всяком случае, существовал главным образом в Америке. Это он устроит Егору веселую жизнь. Познакомились в Камольи, имела присутствие в одной траттории смешливая барменша Карина (она претендовала на «ристоранте»), что при всяком слове норовила закатиться и клевала притом головой вниз, ибо обладала жуткими зубами, и поскольку Егор обещал свозить ее в Россию и совершить чудо, но регулярно этого не исполнял, та смотрела при его появлении смесью вожделения и огорчения, взятого, конечно, из мнения, что могла бы давно исправить неудачу в вотчине. Собственно здесь в заведении с американистым и познакомились.
Он был внушителен. Характерный раздвоенный подбородок, цепкий и каменный глаз и беспорядочно-изысканная шевелюра. Его ухоженность стремилась в зрение. Не единой чертой: жестом, улыбкой, манерой глядеть — не имел схожести с Бредом Питом, — самая комплекция была изрядная, далекая от прототипа — а все одно получил от Егора данное обозначение (разумеется, за глаза, при Джеке вслух это не произносилось). Занимательно, что никто событию не возражал. Между прочим, тот отплачивал вязким взглядом и истинным вниманием к Егору. Потчевался громко, фундаментально, сыто и внятно говорил за обедом, глубоко уместившиеся глаза были юрки и цепки — отчего-то складывалось впечатление, что и на родине он выглядит иноземцем. Размашисто и плавно шел. Егор сразу заподозрил, что подцеплен — так тот был красочен. И, несомненно, казался двуличным.
В принципе Егор к таким был страстен. Тут предполагалась игра: мимолетное угадывание свойств, неизбежная рефлективная буза, непроизвольное выпрастывание, присущее всякому соревнованию. И потом — тело, кажется, привыкло к погоде. Наконец погода дрянно соответствовала чистоте улиц, наемным улыбкам обитателей, ровным ногтям, навязчиво глядящим из шлепок.
Кажется, здесь его ударило отчетливо — он попросту не востребован. Мир гадок — наращиваемая уже и не комфортность, навязчивость вещей (реклама воистину стала единственным искусством) делает из людей стадо, призванное жрать, смотреть, эмоциональничать согласно тому обстоятельству, что надо что-то изменить («хорошо — уже плохо»). Эта мысль была столь ясна и продолжительна, что ленностна сама по себе.
Пристрастие Джека к Егору, было небеспричинным, и чтоб стало понятно, придется повспоминать.
Дело состоялось в конце прошлого века — какая прелесть эти слова. Жили романтично: криминал уже не висел над всяким посягающим, но имена еще имели хождение, наконец, вот-вот предстоял дефолт. Егор, посмотрел кинофильм, в нем совокупительный акт парень и девушка совершали в прачечной. Пришла мысль: вот отчего так землисты процессы в российском исполнении — отсутствуют прачечные.
Идея воскресла совершенно неожиданно в новом веке — благодать набирала силу — когда один из мимолетных приятелей посетовал на то, что хочется быть полезным. Сумма денег «полученных» к тому располагает… Да вот же — мероприятие, озарился Егор от приязни к человеку (сумме?) — «прачешные». И что вы думаете, тот взялся. Егор купно, и вновь ощутил в себе расторопность деловара, и многими, отнюдь не изнурительными усилиями, внес лепту в создание предприятия. Изыскивали общежития, подобающих начальников, договаривались с сериальными поставщиками агрегатов, кои тогда в регионе катастрофически отсутствовали, занимались суррогатом. К счастью, тогда ели напропалую, это раз; два, гламур пошел брать силу — то есть коррекция зубов выходила значимой вещью, то есть собственные вложения существовали. И раскрутились же. Правда, приязнь к соучредителю исчерпалась.
Упомянуто здесь вот для чего. Егор в акции получился уверен — схлопнется. И уверенность, это абсолютно, наехала оттого, что мысль заниматься данной деятельностью возникла совершенно дурацким образом…
Еще случай. Дело свалялось в конце девяностых, криминал неистовствовал. Притащился Егор на рынок, где у приятеля существовал контейнер. Выпили, продолжать пошли совместно с девчатами из соседнего контейнера в парк, на скамеечку. Все было чудно, Егор мозжил девок азартным витийством, — одна, Лера, очень даже применилась глазу. На соседней скамье примостилась троица молодцеватых парней за двадцать, что поглядывала на нашу четверку. Один из них, красавчик, прямо взять, нагло подошел, попросил прикурить, глядя на Леру в упор и откровенно. На второй раз подошел совсем беспардонно, пригласил отойти девушку на пару слов, соорудив, правда, достаточно мягкую причину.
