Они оживленно беседовали в сторонке, и Егору было чрезвычайно обидно. Он сделал нахалу несколько слов. От парней пошли угрожающие реплики, на что наш рыцарь очень даже смело подошел и попросту приказал удалиться. Как ни забавно, пацаны выполнили поручение. Однако оказия отнюдь не завершилась. Через минут двадцать в аллее появился с десяток весьма крепких ребят. Мотив их появления разночтений не вызывал — лицами обладали угрюмо воинственными.
Никогда, даже в горячем состоянии Егор себя за героя не выдавал. А тут притча, поперло. И лежала крупная уверенность — спечется. Проистекала убежденность от вполне трезвого соображения: нахрап в моде. Блефовать, брать на понт. Время темное — откуда парни знают, кто он такой? Так и действовал, встал, пошел навстречу, один. Гранитно говорил: «Вы же, ребята, себе на жопу наищете. То, что местные, издалека видно. И завтра сюда приедут юноши оскорбительно равнодушные к чужому горю. И отработают симфоническую сюиту. Для чего случаться страдания? — вот насущный вопрос». Парни ретировались. Впрочем, позже соразмерно поступила и зазноба, ради которой Егор совершал перформанс.
Собственно, он и смерть предвидел. Тускнело — умрет. Скажете, невелик Нострадамус, всяк сообразит — только Егор, если хотите, близость ощущал. Опять опровергните — теснота всякая хороша… Но это после, а пока Джек.
Случились два эпизода. Прибыли как-то на очередную гонку в Мармарис поздненько, мол был плотно занят. Заякорили яхту на рейде, оставили одного дежурного, сами потащились в город. Вернулись за полночь, корабль отсутствовал. Мобильник дежурного упорно молчал, стали шастать по берегу, вглядываясь в чернильную мглу — случилось облачно — не разбавленную умеренным блеском спокойной воды. Обнаружили судно, когда уж светлеть начало, порядочно от начального пристанища — дежурный по причинам склочности берегового начальства утащил посудину подальше, да сморился, не удосужившись предупредить. Родимая стояла во втором ряду, Егор, не долго думая, ступил на чужую, причаленную лодку и через нее потопал на свою. Будучи укушенным хмелем, поступал не аккуратно, шумно, вылез хозяин практикуемой яхты, пошел гортанить неприветливо. Егор пустился в объяснения и в итоге, вглядевшись в обладателя, совершил такую фразу:
— Джек, черт тебя дери, какими судьбами!
Знакомство в Камольи произошло мимолетным, однако для нынешнего радушия вполне хватило. На вечернем пати, зная что Джек будет здесь, Егор уже вертел головой в поиске. Тот сидел за столом неподалеку и махал Егору бутылкой пива. Присоединился.
Вечерами двумя позже. Случай состоялся внешне сходен с упомянутым домашним, где фигурировало имя Лера. Джек и Егор исполняли полуночный променад. Две девицы, отличимые от уличных особ, сидя на скамье в синхронных позах — нога закинута на ногу — тщательно-равнодушно наблюдали за перемещениями нашей пары. Этого оставить пусто было нельзя. Первым приступил Егор:
— Чует нерв — соотечественницы.
Уголки губ девушек вздрогнули в пренебрежительных улыбках.
— Догадываюсь исключительно по красоте лиц, грации, проникновенному огню глаз…
Губы расклеились, мелькнула белизна зубов. Егор перешел к артиллерийским методам, тронул ладони в сторону Джека:
— Мой друг американец твердит: таких глаз как у российских женщин нигде нет, ибо у прочих глух свет души.
Обнажились ровно по четыре зуба.
— Я настаивал на излучении сердца. Джек был снисходителен и сошлись на доброте.
Как ни странно, ответили непарно — та что беленькая:
— Получается, американец одинаково добр?
Егор дернул гаубицу:
— Я и говорю, Джек… и отнюдь не восьмеркин — много круче.
Лиза, Надя — Егор, сами понимаете. Джек говорил галантное, девчата беспомощно ерзали взглядами на Егора и он переводил, игриво привирая.
Разговор не успел достичь обоюдных степеней, когда нарисовались двое итальянцев. Они хозяйски сдернули девушек со скамьи и принялись бузить: что за дела. Один образовался детиной со свирепыми чертами лица, впрочем, второй отличался только габаритами. Собственническая натура извергалась. Отчего-то основной пыл угадал на Джека, тот затеял крикливо отбояриваться на итальянском — это не произвело и малейшего впечатления. Атмосфера стремительно разжигалась. Здесь и наступил черед Егора, он встал между верзилой и Джеком и тронулся ломано буровить. Его плохой итальянский дошел: итальянцы стушевались, возгласы стали тише, движения скромней — взгляды девушек на наших пристальней.
После недолгих препирательств владельцы отчалили. Девицы, хоть со смесью ручной поспешности и некоторой неловкости движения, даже сожалеющее оглядываясь, удалились с ними, — вкус победы однако нашел место. Джек произнесет позже, не в связи с происшествием:
— Ты смелый человек.
— С чего ты взял? — удивится Егор.
— Ну, обкорнал тогда итальянцев, — напомнит приятель.
Егор честно признается:
— Смелость не при чем. Я почувствовал.
Он был откровенен: заграница, здесь понт не проходит. Однако вправду взыграло неведомое — уймет. И Джек понял.
