— Это комплимент или хотите услышать мой возраст?
— Очень даже не против услышать.
— Видеть такого рода любознательность неделикатной я считаю глупостью, тем не менее к кокетству склонна. Сообщу так — я родилась в год Быка. Собственно, мы с Мари ровесницы. — Здесь же пожухла, произнесла где-то безвольно: — А вы… — и сомкнула губы, по всему видать, не находя… а может, опасаясь оценочного слова.
Антуан очнулся. Свирепая ясность и пустота головы — кажется, ничего подобного прежде не случалось. Этот странный холод и напряженность кожи. Он же профессионально разбирается в ощущениях, а тут что-то не то: не желание, не страх, не позыв — нечто желеобразно недурственное. Перебирал: удобные халявы мечт, неуловимые ощущения дремы, волшебные де жавю — нет, не подходит. Выбралась и одолела внезапная мысль: разрушается конструкция жизни. Вместе пришло близкое — страх, даже посетила кратковременная надежда: ориентация, выходит, присутствует — в зачет. Зашевелились мутные куски образов: Мари, освященная интимным светом Луны тропинка, весело сморкающийся Тащилин. Вздохнул — подтверждение жизни, опять профит. Пойдем конкретизировать. Софа, спальная комната, он лежит, — вероятно, надо что-то совершить. Повернул голову, озарился скаредным освещением высокий потолок, дальше туманное пространство. Что это, с чем сравнить? Ага, возрос холод — знак, похоже, приходим в себя. Потребовалось движение, Антуан резко повернулся. Свалился.
Попытался подняться, какие нелепые движения, ерунда абсолютная. Непригодное, незнакомое существо, помотал головой, стряхивая наваждение… Вдруг понял, что стоит. Но почему на четвереньках? Нет-нет, так не годится. Двинулся… Окно. Приблизился. И вдруг в замутненной, уныло блестящей поверхности появилось морда. Рога. Антуан съежился — напрочь отсутствовал испуг…
Он сидел на канапе, била дрожь. Полчаса назад, это жуткое превращение. Нахальное чувство: происшествие не было сном. Сходит с ума? Посмотрел на руки — обыкновенные, только пальцы, длинные, изящные, конвульсивно вздрагивают. Антуан с опаской встал, получилось. Подробно огляделся, все как обычно: рабочий стол с монитором, рядом нелепое бюро с фигурками, шкатулочками и прочей мелочью, дань капризам Мари, окно в полстены, створка на балкон чуть приоткрыта и занавеска печально шевелится… — напротив вечно распахнутая дверь в гардероб. Он в кабинете. Тело обмякло, веки устало сомкнулись — фу-у… Мимолетно напряглось: черт подери, но он находился в спальной!.. В ванной тщательно вспоминал.
Вчера ужинали у Мари. Она имела журфикс, принимала в поместье, Петр был привычно интенсивен, болтлив, держался свободно и добротно (странная вещь, переменчиво говорливый Антуан последнее время был скован в присутствие русского и неумеренно тараторил тет-а-тет с Мари — компенсация?). Красочно рассказывал о Китае: «У них верное будущее».
— Азиаты деловиты, — подтвердил Анри Лаваль, коллега и партнер Жиро по гольфу (помимо троих уже знакомых, он с супругой составляли ужин), — начиная от искусства, заканчивая мафией… — Собственно, он и задал тему — недавно приехал из Камбоджи.
— Особенно это касается секса, — подтвердила Вивьен, по тону и острому взгляду на мужа нельзя было определить — подначка либо констатация.
Мари незамедлительно устроила косой взор на Антуане:
— Мы так давно нигде не были.
— Мы есть, Мари — нигде это везде.
— Ты чересчур извилист.
— Тем самым ты настаиваешь на Мадагаскаре? Но там теперь непредсказуемый курс.
Женщина результативно надула губки:
— Как мило… Ты, кажется, намерялся сегодня наклюкаться.
— Приезжайте к нам, — простецки пригласил Петр.
— Очень даже, — двусмысленно подпустил Жиро, вкусно рассматривая бокал с коньяком, — и мы еще посмотрим, кто пуще пьет. Я лично ни под каким предлогом бросать занятие не собираюсь.
Петр потворствовал:
— Особенно если задаться вопросом — зачем?
Кофе подали в бельведер, осенние вечера в Пикардии так пригожи: точная прохлада, преданный шелест каштанов, беседы певчих дроздов. Петр усердно рассказывал политические анекдоты, которые вызывали ничуть не смех, но жгучий познавательный интерес. Гуляли по рокарию, беспорядочно и нужно разбавленному самшитом, потом вдоль канала, Тащилин вступил в напрасные переговоры с ночным перевозчиком на длинном каюке с доисторическим фонарем на носу (глядя на него, почему-то становилось зябко). Долго прощаясь с Лавалями, Петр оставался ночевать, дождались ворчания таксиста — Вивьен категорически не желала расставаться.
Мари не была расположена спать, изъявила желание любоваться Луной, настояла на некой сокровенной поляне в парке.
Жиро капризничал:
— Но мгла.
— Она и существует для светлых чувств, — был ответ.
