— Вы невероятная, Кэтрин.
— Вас долго не было.
— Вы знаете, что я нашел в том доме?
— И знать не хочу, — соврала я, утыкаясь в его плечо. Пусть он сжимает меня в объятиях вечно. — Главное, что вы вернулись.
— Вы замерзнете.
Я помотала головой, но мой муж нес меня к дому, и у меня не хватало смелости сказать ему, что там, возможно, он не сможет держать меня на руках.
— Браконьеры, Кэтрин. — Я прижималась к нему и не видела, но слышала, как он поднимается на крыльцо. — Я заглянул в хранилище. — Вот, значит, как называется та самая комната, в которой я видела пятна. — Там пятна крови, которые могли остаться от крупного зверя. Как говорит Льюис, улики не лгут…
Лорд Вейтворт опустил меня на пол, но не разжал рук. Я все еще находилась в его объятиях и не хотела делать ни шагу в сторону.
— Там… какая-то тряпка из нашего дома, — еле слышно проговорила я. — Мне стоило сказать раньше. Старая скатерть или что-то такое… с гербом.
Чувство страха сильнее и ярче, чем чувство спокойствия. Чувство страха гонит вперед, колотит, придает сил бороться за жизнь. Спокойствие — штиль, безмятежность, тихая песня в храме на Возрождение, только глаза становятся влажными от защищенности и ожидания чуда.
— Я очень виноват перед вами, Кэтрин. Не спорьте, есть еще кое-что, что я вам пока не сказал. Мне нужно собраться с духом.
И сказка кончилась. Мне казалось, на моих глазах слезы уже не от счастья. Как мало нужно, чтобы научиться ценить краткий миг, и как долго потом он будет тлеть в воспоминаниях, не давая покоя. Я услышала, как кто-то — Маркус, конечно — неслышно положил передо мной потерянную туфлю.
— В чем бы вы ни признались, милорд, я прощу вас, — прошептала я, отворачиваясь. Слеза предательски сорвалась с ресниц, и я прикрыла ее необдуманным обещанием.
В этом был долг жены, но не в долге пряталась суть. У всего есть цена, у моего сердца тоже. Стерпится — слюбится, уверяли меня, не бывало еще, чтобы со временем не слюбилось, но насколько же мне было бы проще с тем лордом Вейтвортом, которым он был сначала. Власть, принуждение, наказание. Сейчас все было не так.
Он не остановил меня, а я металась по коридору, не зная, куда приткнуть свою боль. На кухню? Еще не время. В мою бывшую комнату? Там слишком холодно для меня, озябшей, как глупо было так выбегать на снег.
И лишь потому, что мне нужно было переодеться, я вернулась в свою новую спальню и решила, что здесь тоже должен быть шнурок для вызова слуг, я даже нашла его в обычном месте — над кроватью — и дернула неуверенно, полагая, что Маркус вряд ли услышит. И тут же подумала, а в самом ли деле он дряхл и глух, или мне только кажется — или мне показали то, что я должна была знать.
Что лорд Вейтворт имел в виду? Есть еще кое-что, что он мне не сказал, но ведь он не сказал мне очень многое. Больше доктор поведал о нем, чем он сам.
Джеральдина явилась на мой звонок, хмурая и уставшая, и так же, как Юфимия с утра, была неразговорчива, но исполнительна. Я переоделась, отослала ее и сделала то, что хотела — открыла шкатулку и проверила, все ли там на своих местах.
Насколько я могла судить — ни Юфимия, ни Джеральдина не покусились на драгоценности. Не то чтобы я ждала этого от крестьянок, но они могли предположить, что я не помню все украшения досконально, и все же остались честны. Им достаточно платят? В этом доме они за несколько лет получат денег намного больше, чем стоит мелкая побрякушка, плюс то, что их могут отправить на работы гораздо тяжелее. Господская усадьба — предел мечтаний, такое место берегут.
Все имело под собой объяснение, кроме, наверное, одного.
Не моих странных чувств, скорее всего, безответных. Мой муж по понятной причине рад, что я не бегу от него и готова к отношениям более близким. Загадка охотничьего домика разрешилась легко, я могла сама догадаться, когда услышала о браконьерах, стоило сложить два и два — пятна крови, которые не оставили бы зайцы и лисы. Более крупные, сильные и опасные звери, которые приносят по одному детенышу… Медведи? Этот мех ценился в городах, он был дешев, его продавали в огромных количествах, и это была королевская монополия на торговлю. Справиться с крупным зверем сложно, но молодое животное — легкая добыча для опытного охотника.
Кто же из нашего дома… Филипп? Он был охотником.
Я убрала шкатулку, открыла дверцу шкафа, провела рукой по своим платьям. Было странно видеть мужскую одежду рядом с женской, будто в театральной костюмерной, где все эпохи перемешаны, а мужчины играют женские роли и наоборот.
Женские роли. Опять я подумала, что отношения моего мужа и доктора были… не так однозначны. И если доктор подталкивал меня к моему мужу, возможно, они тяготили его.
Филипп. Что же было в его рассказе такого, что сейчас билось в памяти, что казалось мне непонятным уже и тогда, только сил у меня не было вдуматься?
