– Ага, значит, слушаешь, подмечаешь психологические детали?
– Вот еще! Ты, кстати, почему не на собрании лидеров?
– Ты уж определись, я больше похож на лидера или на психа?
– Одно другому не мешает.
– Знаешь, что мне реально мешает?
– Беркутов! – математичка повысила голос. – Мало того что опоздал, так еще и мешаешь новенькой. Катя ведь, да?
Я молча кивнула, хоть и поморщилась от этой формы своего имени. Математичка подошла к нашей парте и положила Никите два варианта.
– Ты у нас шустрый парень, будем считать это персональной интенсивной тренировкой.
– Ок.
Пытаясь вычислить долбаные дроби, я сделала вид, что меня не интересуют его отношения с математичкой. Никита легко справился с обоими вариантами минут за двадцать и, заглянув в мой, придвинулся и снова зашептал:
– Принцесса, кажется, тебе снова нужна моя помощь. Я готов.
– Знаешь что? – прошипела я и хотела добавить пару ласковых, но, подумав, вместо этого ответила: – Готов – тогда помоги. Ненавижу дроби, не понимаю их.
Он вырвал из середины тетради двойной листок, начал быстро писать и насколько можно тихо объяснять мое задание. Я молча смотрела и слушала. Никита объяснял спокойно и понятно, без выпендрежа.
– Поняла?
– Кажется, да.
– На самом деле с дробями все просто, надо один раз хорошенько разобраться.
– Спасибо. Мне они не давались.
– Мы как-нибудь еще позанимаемся, и будешь щелкать на раз-два.
Я посмотрела на него – он искренне улыбался, без ухмылки и издевки. Хм. Неужели он реально хотел со мной позаниматься? Не ожидала, но это было так кстати. Мне в голову пришла идея, как пристрелить двух зайцев одной дробью, а тут и звонок отпустил на перемену: класс облегченно выдохнул.
– Если ты серьезно насчет дробей, то мне действительно нужна помощь. – Я сунула карандаш с ручкой в рюкзак и направилась к двери, положив листы на стол препода.
– Абсолютно. Я раньше в математическом лицее учился, нас там гоняли конкретно, похлеще, чем на тренях.
– Получается, ты тоже не местный? – Я остановилась между рядов и оглянулась.
– В Тюмени, как и в Москве, полно понаехавших, – ответил он. Я едва заметно улыбнулась, Никита заметил это, улыбнулся в ответ и добавил: – Не грусти, принцесса, прорвемся. Предлагаю шефство над тобой в матеше и развлечениях по выходным.
– Второе лишнее.
– Я в смысле с дискотеки проводить и там присмотреть. – Мы спускались по лестнице в живом, гудящем потоке учеников. – Не сидеть же тебе все время в башне из стекла и кирпича. Согласись, псих-боксер в друзьях обнадеживает?
– Очень. – Я засмеялась, не в силах противостоять натиску обезоруживающей самоиронии и заботы. – Так значит, все-таки псих?
– За такой смех я готов быть твоим персональным шутом и охранником.
Возле раздевалки подошла Журавлева и демонстративно положила руку ему на плечо, смерив меня оценивающим взглядом.
– Китя, я тебя жду. Мы идем заниматься или как?
– Блин, забыл про тебя, Журавлева, – недовольно буркнул Никита и посмотрел на меня. – Прости, принцесса, сегодня ты домой идешь одна, мне в другую сторону.
– Я и не нуждаюсь в поводыре. – Как можно равнодушнее я пожала плечами, а внутренне пыталась сдержать поднимающуюся волну.
Волну чего?
Злости? Нет.
Раздражения? Нет.
Ревности? Только этого не хватало.
Он. Не. Мой. Краш.
Китя. Фу-у, что за кошачья кличка?
Театральный четверг начался многообещающе. Ма и па вдруг изъявили желание приехать в обеденный перерыв, чтобы посмотреть выступление нашего класса. Они поняли, что я буду танцевать, потому что накануне я достала костюм, оделась и допоздна репетировала под музыку. А вот одноклассники не знали, и я не особо хотела раскрывать себя, не бог весть какой секрет. Богиня Лакшми собиралась остаться таинственной незнакомкой, хотя бы на время. Пришлось объяснять родителям, почему их присутствие нежелательно, к слову, они не настаивали и не сильно расстроились. Рабочие чаты тут же утащили их в пучину документов, сделок и банковских операций.
И вот я стояла за кулисами в индийском костюме. Вишневые шаровары и лиф, расшитый золотыми монетами. Живот оголен, чтобы хорошо просматривались движения, руки обвили тонкие браслеты. На ступни через наклейку нанесла переводные узоры, а лицо и волосы полностью закрыла плотным шифоновым покрывалом. В идеале могла открыть глаза и выпустить часть волос, но не в этот раз, сохраняла интригу. Наступил кульминационный момент нашей сценки – мой выход. Я растворилась в потоке музыки, танцуя животом, руками, шеей, всем телом. За основу взяла номер, с которым в Москве дошла до полуфинала в одном из крупных конкурсов. Кажется, это было в другой жизни… На школьной сцене мой танец стал финальным аккордом постановки. Громкие неутихающие аплодисменты и крики: «Браво», «Лакшми, покажи личико» – не утешили меня, наоборот, разбередили старую рану, напомнили, чего я лишилась.
