Обратную дорогу в поезде мы с ним не заходили друг к другу. Я практически не показывалась в коридоре, дверь в наше купе была закрыта наглухо. Сердце хотелось бы тоже закрыть, но оно не поддавалось, заклинило в распахнутом состоянии. Каждый лежал на своей верхней полке и сверлил нависающий потолок давящих мыслей и эмоций. На вокзале нас встречали родители. Я насколько могла непринужденно улыбнулась тете Наташе, но она нахмурилась – походу, заметила, что между нами что-то произошло. Дома, разобрав дорожную сумку, я приняла душ и легла спать пораньше.
Краш:
Больно. Что ж, я все понимала – нас обоих ждал длинный туннель боли, но так было нужно, и точка. Я переименовала его в контактах обратно вместо «Краша» снова в Никиту.
Кати:
Никита:
Кати:
Никита:
Кати:
Никита:
На девятое мая Никита уехал с родителями и Темой на дачу. Там вроде бы собралась на шашлыки вся боксерская банда. Меня звали, но я отказалась: необходимо было дистанцироваться, посмотреть на произошедшее со стороны и подумать. В День Победы мы с родителями вместе сходили посмотреть на парад и возложили цветы к Вечному огню. В нашей семье узаконено временем несколько правил, которые не обсуждаются: оливье без колбасы, новогодняя елка только живая, лыжи круче сноуборда и мы с мамой всегда красивые. Даже когда по факту не очень. Но еще есть особая святая традиция: красные гвоздики у Вечного огня, минута молчания под тонометр, военные фильмы, документальные хроники наших пра-пра, павших или выживших в том аду.
А дальше у нас с Никитой случился тот самый разговор. Я выносила мусор, он гулял с Темой. Ветер разносил целлофан по двору, а скомканные мысли свалялись в голове некрасивой кучей.
– Поговорим? – Он подошел и посмотрел прямо в глаза. Я не могла прочесть его, ко мне обращалась какая-то другая версия Никиты Беркутова.
– Поговорим, – нехотя согласилась я и поежилась. – Только не перебивай, а то не смогу, собьюсь. Помнишь, ты спрашивал: обидел ли меня кто-то?
Никита молча кивнул. Мы подошли к скамейке и сели. Я застегнула молнию на жилетке и выпалила скороговоркой:
– Это случилось давно. Еще в Москве. Я с Ритой шла после репетиции отчетника. Мы не особо дружили, но занимались в одной группе и обе ездили до «Маяковской», ровно пять станций. В тот вечер мы задержались, в остальном все как обычно. В метро час пик рассосался и в вагонах были свободные места, мы сели. Рита откровенно одевалась и ярко красилась. Ей шло, и она это знала. А еще она офигенно двигалась, была одной из лучших в нашем составе: во всех групповых номерах – в первой линии и сольные партии. Вот уж кто танцевал как дышал.
Я закрыла глаза и вспомнила сольник Риты в современной хореографии. Эффектно. Четко. Красиво. А ее летящие прыжки и тут же резкие движения. Я открыла глаза и посмотрела на Никиту, он терпеливо молчал. Я продолжила:
