– Слушайте, ну сообщите, и что? Тем более у Никиты отличная мама, с пониманием.
– Вот именно. – Ольга Владимировна посмотрела в глаза Никите. – Ты о ней подумал? Наталье Игоревне понадобилось два года, чтобы прийти в себя и помочь тебе вернуться к нормальной жизни. Сменила место жительства, работу, да и отец многим пожертвовал. Тебя ведь тогда могли…
– Если бы да кабы, – перебил Никита и потянул меня за руку. – Давайте закончим этот разговор. С маман сам созвонюсь и все проясню.
– Стоп, Никита. Могли бы что? Договорите, пожалуйста, Ольга Владимировна. Я, похоже, чего-то не знаю. – Я отдернула руку.
– Жаль, что правду ты слышишь от меня и вот так. Раз уж вы вместе, думаю, имеешь право знать, тем более в пещере ты тоже была.
– Ольга Владимировна. – Никита многозначительно на нее посмотрел.
– Я знаю, как меня зовут, Никита, а еще знаю, что тебе грозит. – Она посмотрела на меня и произнесла слова, которые врезались в мою память. Каждое. – Никита жестоко избил парня, который оскорблял его покойного друга в день похорон. Было заявление, сняли побои. На Никиту могли возбудить уголовное дело. Родителям и тренеру с большим трудом удалось все уладить, но с новым заявлением старому могут дать ход по совокупности. Никто не будет расценивать, насколько справедливо поступил Никита. Тогда и сейчас. Есть факты. Понимаешь?
– Спасибо, Ольга Владимировна, не знал, что вы мой биограф. – «Камень» поплыл и выдал волнение, но меня уже это мало заботило. Я переваривала шок, хотя, скорее, шок переваривал меня.
– Я твой классный руководитель и, надеюсь, друг, хоть ты и не в состоянии это пока понять.
– Кати, ты что, плачешь? – Лицо Никиты исказилось.
– Нет, это ветер. – Я прикусила щеку и ущипнула себя за ногу, во рту ощутила металлический привкус крови. – Ольга Владимировна, не звоните пока никому. Я сама извинюсь перед Семой и все улажу. Дайте нам поговорить наедине. Пожалуйста.
– Нет, ты не будешь извиняться перед этим уродом. Виноват он!
– Заткнись, Никита! С тобой будет отдельный разговор.
Математичка понимающе кивнула и отошла. Тут я осознала неочевидное мне раньше – ей было больно. Больно за Никиту. Хуже всего было даже не то, ЧТО она говорила, а КАК. В ее голосе не было ни осуждения, ни раздражения, ни надменного тона, наоборот, чувствовались искренняя забота и любовь. Да. В это было трудно поверить. Математичка в школе отчитывала Никиту за опоздания, на консультациях нагружала вдвое, а то и втрое больше остальных. Вместе с тем она его любила.
Она. Любила. Никиту. Как друг.
Я прекрасно увидела и услышала это. Сердце щемило и разрывало от кардинально разных чувств, но громче и четче всех мыслей и эмоций капслоком проступал вывод – НАМ НАДО РАССТАТЬСЯ.
Ринг и бокс. Танцы и спорт. Я думала, наши миры совместимы, но даже если это и было возможно, характеры и реакции каждого оказались слишком взрывоопасны. Чувства Никиты ко мне сами по себе уже таили угрозу для его будущего, но если бы я снизила до нуля свое самовыражение, чтобы не провоцировать Никиту на защиту меня – потухла бы. Я точно знала, что не смогу жить без танцев – это мой кислород, я и так несколько лет не дышала в полную силу. И кем я была? Своей же бледной тенью.
Порывом ветра разносило белые семена одуванчиков, а у меня перед глазами медленно кружил пепел наших отношений. Они только разгорелись в костер любви, но я должна была все потушить. Принудительно. И сделать это пришлось резко. Сразу. Пока все были на эмоциях.
Я изо всех сил сдерживала слезы. Во рту все еще кислился вкус крови, надо ж так было прикусить щеку. Внутренний голос звучал безапелляционно: «Дура, Кати. Какая же ты дура. Своими танцами и поведением создаешь ему постоянные провокации. Никита решительно настроен защищать свою девушку ото всех и даже от себя, но кто защитит его от тебя? Вот ты и защитишь! Если он поймет, что ты чувствуешь себя виноватой, ни за что не отступит. Значит, надо, чтобы он поверил в то, что ты винишь его». Я совсем не хотела, но понимала, что нужно сделать, и через боль начала говорить.
– Ты же знаешь, насколько меня триггерит тема насилия. Любого. – Сразу напала, крича это громко, чтобы другим было слышно. Потом подошла и тихо произнесла, глядя в глаза: – Ты не мой краш, Никита. Я с самого начала понимала это умом, но влюбилась.
– Принцесса, ты же сама знаешь, что я первый раз при тебе не сдержался и распустил руки. – Он потерялся, не ожидал такой реакции от меня, отвел взгляд. Впервые.
– Вот именно «первый раз при мне». Круто же ты мне доверяешь, что такие важные подробности твоего переезда я узнала от школьного препода. Класс.
– А что это изменило бы?
– Да ничего, Никит, ничего. Просто я доверяла бы тебе и сразу поняла бы, что к чему, а не хлопала глазами. Любовь без доверия имеет сомнительный привкус.
– Ты знаешь все. Я говорил, просто без деталей.
– А где гарантия, что эти детали не повторятся? – Я продолжала нападать и загонять Никиту в угол. Сердце разрывалось и беззвучно кричало: «Прости меня, Никита! Ты этого не заслуживаешь».
