– Катюшкин, ты чего? – Ольга пыталась понять происходящее, но она явно не разбиралась в боксе, как и моя маман. – Ты же хотела вернуться в группу к своему хореографу. Есть шанс, если совсем невмоготу, хотя здесь перспективы сейчас большие. Мы думали, ты обрадуешься за нас, к тому же окончательно решать тебе.
– Вот именно, порадуюсь за вас! Опять. Ты себя-то услышь, ма. Где в этом всем я? Ах да, вы же мне выбор почетный дали. Что же раньше ни разу не спросили? Дайте угадаю, на самом деле – это не выбор, а скрытый
перенос ответственности. Типа, если что, так дочь решила. Медали выдать за родительскую доблесть остается, да? Ни фига! Я вам такой халявы не дам. Потрудитесь сами принимать решения, только интересы каждого члена семьи учесть не забудьте. Напоминаю, нас трое, а не двое, как вы привыкли считать. Приписывали мой голос, куда сами хотели, а теперь вдруг решили спросить. Совсем за дуру держите?
– Катерина!
– Ой, вот только не надо включать этот тон, папочка. Опоздал с воспитательными методами лет на пять минимум. Тебе же не до меня было. Завал, аврал и вся эта ваша бесконечная проектная пурга. Рассказываю – мне семнадцать, и я не приемлю повышенный тон и любое проявление психологического насилия. Лю-бо-е. Это знают те, кто со мной находился хоть в каком-то контакте, но вам же постоянно некогда. У меня даже тег любимый – «Катюшкин, потерпи маленько». – Кати еще раз наполнила бокал и выпила залпом. Это уже было лишним, но я промолчал. Она нуждалась в порции смелости и решила получить ее таким способом. – И я терпела, ровно до этого момента. Вы украли у меня три года! Друзей, танцы – все, где я действительно чего-то стоила. Ни разу не спросили, каково мне живется с такой дырой в сердце. Как терплю это? Блин, вы даже собаку не разрешили. Затертый плейлист, стопки книг и тотальное одиночество – это, по-вашему, нормальные для меня условия?! Да в этих квартирах даже гребаный постер не повесить, они же временные. Вдруг через месяц съезжать? Кочевники сраные. А теперь – что? Катюшкин, выбор за тобой! Если бы вы меня так спросили три года назад, накануне важного для меня конкурса, то нас бы здесь даже не было и ничего бы этого не было…
Опачки. «Нас бы здесь не было и ничего бы этого не было?» Вот теперь стало больно, Кати. Я мысленно двинул себя кулаком, кажется, желваки заходили. «Эй, приятель, девочка сейчас вывернулась наизнанку. Подумаешь, на эмоциях лишнего ляпанула, переживешь», – сказал я себе, понимая, что она реально нуждалась в поддержке.
Кати замолчала, с тревогой посмотрела на меня, и я увидел вину в ее потемневших глазах. Моя принцесса была такой одинокой в кругу семьи…
Она выскочила в прихожую, судя по звукам, уронила ложку для обуви, взяла верхнюю одежду с ключами и хлопнула дверью. Никто из предков не встал, даже не шелохнулся.
– Вы меня простите. – Я вышел из-за стола и развернулся в дверном проеме. – Хотел сначала сказать, что это не мое дело, но Кати мне не безразлична, выходит – мое. Ничего личного, но у вас проблемы. Судя по тому, как ведет себя Кати и что я сейчас услышал, вы капитально накосячили перед дочерью. Ей сейчас лучше побыть в другом месте и успокоиться. Думаю, самый безопасный вариант – отпустить ее под мою ответственность.
– Ты в своем уме, парень?! – Катин батя вылил содержимое бокала в раковину и достал из кухонного шкафчика бутылку коньяка. – И где же вы собираетесь успокаиваться?
– У меня, пусть Кати приведет себя в порядок. Она приходила несколько раз, мы же занимались матешей, если помните. Потом, возможно, в клуб сгоняем, там сегодня молодежная дискотека. Дальше по обстоятельствам, либо домой ко мне, либо сюда. Но в любом случае, – я поднял ладони, глядя на выражение лица Катиного бати, – за вашу дочь отвечаю головой. Обещаю без глупостей и напоминаю, что уже не первый раз сопровождаю ее на этом маршруте.
– Я против. – Ольга наконец-то пришла в себя. – Кати – домашняя девочка и где попало не ночует.
– А я за. Оль, мы, кажется, реально накосячили, причем жестко. Я так точно. – Опачки. Признал ошибку, респект. У этого мужика тоже были яйца. Он опустошил рюмку, посмотрел на меня и почесал затылок. – Вот что, Никита, оставь мне свой номер и это, квартиры тоже. Держи телефон все время при себе. И руки. Ну ты понял.
– Понял. – Крепко пожали друг другу руки. Добби свободен.
Уф-ф-ф. Дракона обезвредил, осталось найти принцессу. Телефон она второпях забыла дома, я его захватил. Пришлось напрячь мозги, хотя, по правде сказать, мускулы напрягать было легче. Далеко она уйти не могла, в таком состоянии меньше всего хотела быть обнаруженной. «Думай, приятель, думай», – заела мысль, пока выходил из квартиры. Я решил спуститься по лестнице, заодно проверить первый из возможных вариантов. Темыч, когда его батяня приходил пьяным, сбегал из дома и часами сидел на лестнице, между четвертым и пятым.
