– Вот и договорились. – Васильич уже переоделся и захлопнул дверцу своего шкафчика. – А пока можешь тренироваться дополнительно, вместо трех четыре раза в неделю. Добавь плавание в открытых водоемах. Вода и свежий воздух только на пользу, сразу мозги промываются и продуваются.
И я добавил. Тренировки. Плавание. Прогулки по вечернему городу с Темычем. Мы наматывали по двадцать тысяч шагов каждый день. Неделю за неделей. В один из таких обходов столкнулся с Серовой недалеко от клуба. Она сама подошла. Я даже растерялся и сунул руку в карман, но она и на второй заметила сбитые костяшки – глазастая, блин. Могла напридумывать ерунды и стукануть Кати. Я как можно спокойнее пояснил, что отрабатываю новые удары, вот и побочка, и чтобы не вздумала трепаться. Пожелал ей хорошего лета и ослабил поводок рвущемуся в путь Темычу.
Как ни крути, из двух букв нашей параллели: из них можно было сложить только АД или ДА. Что в итоге собирались выбрать мы с Кати, и сами фиг знали.
Спустя еще четыре недели меня начало отпускать. Не ровно, конечно, стало, но как-то спокойнее. Я знал, что Кати прояснит свою позицию и решение, был готов за нее держаться и драться, но не собирался навязываться и отступать от своих принципов. Сема Долгопупс получил по заслугам. Если бы не девчонки рядом, то выхватил бы в тот день гораздо сильнее. За свои слова отвечать надо, а за унижение достоинства тем более.
В размышлениях не заметил, как уснул в одежде поверх покрывала.
Длиньк. Посмотрел на часы: 00:05. Фигасе. Я спал.
Длиньк. Нащупал телефон на полу, приблизил к лицу… резко сел на кровати.
Длиньк. На экране высветились три сообщения. От нее.
– Ники-и-ит. – Маман заглянула в комнату, они с батей в гостиной смотрели новый фильм на приставке. – Я, пока в комнату шла, услышала телефон. Ты почему в одежде улегся? Ну даешь, сын. Кто хоть написывает в такой час?
– Кати…
– Ой.
Маман растерялась и попыталась скрыть волнение. Я знал, что она все эти недели переживала и что ей было капец как сложно не лезть ко мне с расспросами. Слышал, как по телефону советовалась с психологом. Я любил своих родаков, обоих. Батю капитально зауважал после той истории и переезда. Он ни разу не упрекнул, не напомнил, чем им пришлось пожертвовать ради меня. Просто забрал из мусарни, обнял и сказал, что будет со мной до конца, но очень переживает за маму. И вот сейчас она стояла и переминалась с ноги на ногу в дверях.
– Ты это, привет ей передавай.
– Обязательно. Иди уже, мам.
– Хорошо…
– Ма-ам. – Я поднялся, подошел и обнял ее, а она расплакалась, уткнувшись мне в грудь. Капец, это она миниатюрная или это я так вымахал? – Ну харэ, не плачь. Все будет хорошо.
– Ох, сынок, так сильно хочется, чтобы у тебя все было хорошо. Люблю тебя.
– И я тебя… – Встала на цыпочки, обхватила ладонями мое лицо и чмокнула в лоб.
– Это уже лишнее. – Я вытерся рукавом.
– А это уже позволь мне самой решать, когда и куда целовать своего мальчика. Даже если он стал на голову выше меня. – Я закатил глаза, а маман засмеялась и махнула рукой. – Ухожу, не ворчи. Не засиживайся только сильно, завтра с утра едем на дачу. Ты помнишь?
– Такое разве забудешь? – Я закрыл за ней дверь и завалился обратно.
Три. Сообщения. От Кати.
Я проскроллил заблокированный экран. В первом висела какая-то ссылка, а дальше два подряд текстовых. Ладони вспотели, сердце застучало в районе переносицы, в глазах потемнело. Закинул в ухо наушник, открыл переписку и кликнул на ссылку…
По-те-ря-лась.
Я спустилась в подземку и застопорилась, вспоминая маршрут. Вышла от бабушки, это станция «Белорусская», и надо было перейти на кольцевую ветку, чтобы доехать до студии. Ну конечно, я ехала к своим, в зал, даже сменку взяла на всякий случай. Уф-ф. В вагоне было много свободных мест. Я села. Сперва блуждала расфокусированным взглядом по вагону, потом подключила аирподсы и открыла папку с любимым плейлистом. Давненько там не прибирала, пару песен сразу удалила. Указательный палец завис над треком «Август – это ты», пара секунд колебаний – и кнопка «play» активирована.
Полились звуки красивой мелодии, а вместе с ней – воспоминания. Каждая строчка наизусть и связана с ним. Поверх заевшего хита в голове звучал рэп Никиты-Чацкого из театрального конкурса. Сердце ухало все сильнее, я разревелась навзрыд. Грохот вагона заглушал мой голос, а смотрели пассажиры или нет, было плевать. Ко мне подсела бабулечка, наклонилась близко к уху, чтобы я услышала ее.
– Милая, случилось что? Все живы?
– Ж-живы.
– Ну и слава богу, а все остальное поправить можно. Ты поплачь, поплачь, легче станет. Девичьи слезы – тяжелая ноша, ни к чему их с собой таскать.
