Адово. Было. Больно.
Но козлом отпущения стать – не-е-ет, не мой вариант. Кати молчала. Ок, я настроился ждать. Даже если реально пришел конец, нам нужно было объясниться. Семь недель в бесконечных думках я прогонял ситуацию, голова трещала, спасали только тренировки до потери сознания. Бокс и мои парни помогли не слететь с катушек. Первые три недели колотил грушу, пока тренер не остановил. Когда позвал на разговор, я думал, будет жестко. В раздевалке он сел рядом и задал вопрос:
– Как звать?
– В смысле? Никита.
– Вот придурок, не тебя, девушку, из-за которой молотишь как ненормальный.
– Кати…
– И что с ней не так?
– Сам не знаю. Я подрался. – Васильич напрягся, у нас было строго запрещено бить гражданских полудохликов. – Это и дракой не назвать, так, чутка втащил одному попутавшему, чтобы в чувства привести.
– Из-за нее?
– Угу.
– Дальше.
– А дальше она сказала, что нам, походу, не по пути. Весь май на дистанции, и после школы укатила с родаками в Москву. Они раньше там жили. – Я уронил голову и сжал кулаки.
– Она знала про Тему? И что ты мог сесть за драку?
– Да, рассказывал вкратце, без подробностей, а вот классуха дополнила в красках, ну, когда я вырубил того придурка. Но, тренер, в Ноябрьске было реально жестко, а в этот раз я себя контролировал – один удар в солнечное сплетение, и то, на изи. Даже не по лицу, без крови, только в чувства привести. Кто ж знал, что он такой заморыш. Если бы я со всей дури дал – тогда понятно, а так зачем из меня монстра делать… И классухе, и Кати.
– Зато мне теперь понятно. – Васильич помолчал немного, разматывая бинты на руках. – Ты решил, что они винят тебя и что девочка больше не вернется?
– Не знаю, тренер.
– Незнайка хренов. Зачем додумывать? Ты спрашивал напрямую?
– Нет. Если она решила остаться в Москве, я вмешиваться не буду. У нее там карьера, в танцах семья навроде нашей. Она топ, понимаешь?
– Я понимаю, что ты хороший боксер, Никита, а еще дурень отменный. Напиши ей.
– Нет. Я обещал защищать ее ото всех, даже от себя…
– Кому обещал?
– Себе.
– Ну тогда терпи, сынок. – Васильич похлопал по плечу. – Если любит, объявится и объяснится, дай время. А если нет, то… и это переживем…
– Не надо. Не продолжай. Я подожду, она объявится.
Васильич хмыкнул и открыл шкафчик, а я откатился в самые черные дни, когда умер Темыч.
День похорон я провел в отделении. За драку с говнюком, который давно напрашивался. Он задирал Тему, а тот меня вечно останавливал, мол, не стоит марать руки, надо быть выше. Когда дружище умер и двор узнал об этом, это дерьмо ржало и хрюкало во весь свой гнилой рот. Стоп-кран сорвало, когда тот «плюнул» себе под ноги: «Одним дохляком стало меньше, естественный отбор». Я не помнил себя, когда бил его. Удар за ударом превращал то, что было лицом, в кашу. Гнида оказалась живучей и мстительной. Маман жаль. Она устроила его в частную клинику, оплатила лечение, путевку на море его родителям с младшей сестрой. Мудак заранее снял побои и накатал заяву. Как только его предки вернулись с моря, дали ход заявлению. Нормально, да? Не знал, что так можно. Грозила статья за нанесение тяжких телесных, но мне было пофиг. Батя уладил вопрос с отцом этого придурка, не говорил, как именно, но через пару дней я увидел его папашу на батином джипе. Стало стремно, но я не мог оттолкнуться ото дна, чтобы всплыть, тупо застрял.
Тренер помог пережить смерть Темы. Маман с батей и психолог тоже старались, без вопросов. Делали что могли. Все были на пределе. Я видел это и ценил, насколько мог тогда. Именно Васильич подобрал нужный ключ: молча выдал новую пару перчаток и разрешил приходить в зал дополнительно, помимо основных тренировок. Когда ему предложили переехать сюда – взять под крыло крутой зал и тренировать местных ребят, – он первым делом позвонил моим родакам, сказал, что если они не готовы переехать, то и он откажется от места, меня не бросит, но если рискнут, он был уверен, что это пойдет мне на пользу. Батя тогда даже слезу пустил, а маман рыдала в трубку и несла что-то о Боге, который нам всем послал Васильича. Батя решил, как отрезал, и быстро раскидал все рабочие вопросы. Маман тупо уволилась, побросала необходимое в коробки и чемоданы и собралась ехать хоть куда, лишь бы помогло. Я переезжал в коматозе, плохо соображал, но тренер оказался прав. В новой среде не получилось ходить на автопилоте. Я снова включился.
На первую годовщину смерти Темы попросил пластину с гравировкой кардио, чтобы никогда не забывать: мое сердце бьется теперь и за друга тоже, а еще через год родаки притащили щенка. Помню первую реакцию. Трындос. Это четырехлапое недоразумение с хвостом мне не подходило. Не собака, а пародия какая-то, девчачий вариант, чтобы под мышкой или в сумке носить. Но он напоминал Тему. Такой же смешной растрепыш. Я полюбил собакена, хоть и не признавался в этом. Маску снимал только перед боксерской семьей и с ней, Лакшми-Кати…
