И я вытряхнула. Все, что накопилось и наболело за три года моих переездов и отсутствия в группе. Все, все. Включая Никиту, пещерную историю с Семой и нашу незавершенную лавстори.
– Дура ты, Хрусталева, хоть и одаренная.
– Вот спасибо, помог, называется. Диагноз ясен, а делать-то что?
– Лечиться.
– Чем?
– Не чем, а кем. – Ромчи встал и поднял меня. Включил музыку, и мы встали на исходную. – Ты когда про него говоришь, в тебе все бурлит, закипает. Страсть и в то же время переход в нежность. Выдай мне сейчас все это. В импровизации.
И я выдала. Зря, что ли, страдала, отрабатывая столько лет современную хореографию в зале и уличные направления в клубах?
– Теперь понятно? – Ромчи зафиксировал меня в финальной позе и улыбнулся. Поднял и развернул к зеркалу. – Если это не любоф-ф-ф, то что тогда?
– Да, но…
– Вот сейчас не понял. Что «но», Кати?
– Я, похоже, правда, люблю его, кажется. Но я и тебя люблю, и вот это все. Мне прежней жизни так сильно не хватало.
– Так в чем проблема? Я ж не умер. Ты в отличной форме и сама сказала: тебя в местном театре танца приняли в основной состав. Оно и понятно, ты готовая артистка. Чего тормозишь?
– Я, я… – Слезы покатились, я уткнулась в плечо тренера, который много лет был и отцом, и другом, и наставником, при этом продолжал оставаться недосягаемым мастером с большой буквы. – Мне все три года казалось, что я тебя подвела из-за переезда и саму себя потеряла. А потом история с Никитой, заявлением на него, я испугалась тогда в пещерах. Не за себя – за него.
– Дура – она и в Москве, и в Сибири. – Ромчи зажал мою голову под мышкой и поставил сливу на нос: постоянно так делал, когда мы с девочками хулиганили или халтурили на репетициях. Пока я высвобождалась, он продолжал говорить как ни в чем не бывало: – Детка, послушай меня внимательно. По сути, неважно, где ты танцуешь, главное, что, для кого и как. Если это настоящее искусство, оно всегда приблизит зрителя к прекрасному, а если отрепетированное кривляние, то даже со сцены Большого – толку ноль. Пипл в зале моментом вычислит фальшь, и уж будь уверена, отреагирует.
– Спасибо. – Глаза вновь потяжелели от подступающих слез.
– Танец – твоя стихия, Кати. – Ромчи вытер слезы с моих щек и приподнял пальцами уголки губ наверх. – Так давай, танцуй эту жизнь, девочка. Я верю в тебя. С самого начала поверил, когда в четыре года ты впервые вошла в зал, маленькая кнопка с копной на голове. Сейчас еще больше верю. Любовь тебе к лицу, она струится по венам и наполняет живым огнем. Сияй. Твои танцы как вид искусства: должны строить мосты, а не заборы городить, так что вперед, покажи зрителям все, чему я тебя научил с горшка через пот и сопли. И до встречи где-нибудь за кулисами сцены.
– До встречи, мастер.
– Ты все поняла?
– Теперь да.
Мы еще немного пообщались, обсудили, кто где из старых составов, потом закрыли зал и вместе дошли до метро. Дальше разъехались в разные стороны, но в одном направлении танца. Я снова заплакала в метро, но в этот раз от переполняющего счастья, облегчения и понимания. Куда. Зачем. С кем.
На этот раз мне достался битком набитый вагон. Закон подлости – после тренировки хотелось не то что сесть, а лечь, но приходилось стоять и держать равновесие. Ну ок. Бли-и-и-н, еще и наушники разрядились. Отстой.
Рядом со мной зубами за воздух держалась девушка, на вид как я – лет шестнадцать-восемнадцать. Стилевый образ. Она слегка качала головой, а губы беззвучно напевали. Мы стояли вплотную, поэтому я кое-что слышала, наушники пропускали звук. Красивая танцевальная мелодия создавала легкий летний вайб.
– Это Джони? – я нарушила ее границы и тронула за плечо. – Прости, мне очень надо узнать, кто поет.
– Да, это его новая песня «Воздушный сарафан». Уверена, хитяра будет, Джони крут.
– Согласна. – Я тут же забила в поисковике название. – Спасибо.
– Да не вопрос, хорошей музыкой и настроением надо делиться.
– Однозначно. – Я улыбнулась и вышла на своей станции.
Войдя домой, наспех вышагнула из кед, бросила в прихожке рюкзак с потной формой. Сначала зарядить аирподсы. Пока ждала, налила себе какао и открыла холодильник. Бабуля – топ, всегда у нее было что-нибудь свежеприготовленное в кастрюльках, оставалось только подогреть. На этот раз была лапша куриная и жареный минтай с пюрешкой. Заряжая желудок, я включила трек на телефоне на полную громкость. Дома никого, можно было не стесняться. Я кружилась по кухне и коридору и напевала:
Мне нравилась легкость и воздушность этой мелодии, она струилась пластично, в плане танца можно было лепить из нее что угодно. Я вдруг вспомнила, что неделю назад Ефим прислал мне другой трек с вопросом: «Как тебе для сольного номера?» Я тогда помедлила, но написала вопрос:
Кати:
Ефим:
