— Я знаю, что у тебя есть вопросы, — коротко заметил Владимир Викторович, чуть скосив на меня взгляд, — например, почему я здесь.
Я в очередной раз молча кивнула и нерешительно посмотрела на отчима. Что, если он в курсе? И о вчерашнем уже знает ректор и рассказал все. Но ни строгости, ни гнева я не заметила, хотя по лицу отчима вообще трудно было что-то понять.
— Я решил уладить все проблемы, точнее возможные проблемы, — быстро исправился он, — до нашего с твоей мамой отъезда, не хотелось бы чтобы что-то испортило праздник. К тому же вчера позвонил Игорь…
Стоп, что?
Я резко подняла голову и посмотрела на отчима. Причем здесь Игорь? Видимо прочитав этот незаданный вопрос в моих глазах, Владимир Викторович, чуть улыбнувшись, произнес:
— Да, это со мной он вчера разговаривал, так что…
«Что?» — едва не вырвалось у меня, когда отчим внезапно прервался и вообще остановился.
Что за манера прерываться на самом интересном? По-прежнему пристально смотря на него, я не понимала причину столь резкой остановки и перемены в нем. Лицо Владимира Викторовича приняло куда более отстраненное выражение, чем обычно, сделав его еще больше похожим на змеиное. Губы плотно сжались, нос заострился, а глаза стали совсем прозрачными. Бегло оглядев уже многолюдный коридор, где сновали толпы студентов, вперемешку с преподавателями, я не сразу заметила застывшего в нескольких метрах от нас финансиста. Он, не мигая, смотрел прямо на отчима.
— Полагаю, стоит поздороваться, — неожиданно произнес отчим и искривив губы в подобие улыбки, пошел навстречу финансисту.
Словно в тумане я последовала за Владимиром Викторовичем, отставая на добрые пару шагов и чувствуя, как к горлу подкатывает неприятный комок, будто перекрывая доступ к кислороду.
— Здравствуй, Михаил, давно не виделись, — услышала я, подходя к ним.
Я не видела лица отчима, но яростное и даже хищное выражение лица Михаила Дмитриевича говорило само за себя. Теперь мне не нужны были ответы Игоря, или кого-то еще.
Да, они определенно знакомы. И нет, дружбой или хоть чем-то отдаленно ее напоминающим здесь и не пахло, скорее наоборот, и это пугало. Пугало то, с какой лютой, непримиримой ненавистью финансист смотрел на отчима. Обычно саркастичное или невозмутимое лицо преподавателя сейчас было бледным, заостренным, и только глаза ярко выделялись на этом фоне. Михаила Дмитриевича буквально трусило от еле сдерживаемых эмоций.
— О, — будто вспомнив о моем существовании, воскликнул отчим.
Я же даже не заметила, что уже преодолела чересчур короткое расстояние до них, и лишь стеклянным взглядом смотрела на преподавателя.
— Полагаю, ты знаком с моей дочерью, — особенно выделяя последнее слово, неожиданно ласково проговорил Владимир Викторович.
От этого приторного тона почему-то начало тошнить, как и от ситуации в целом. Но это ощущение быстро прошло, стоило мне увидеть, каким взглядом меня одарил финансист. Этот момент, ровно, как и эти глаза, я никогда не забуду. Хотя, наверное, трудно забыть ту секунду, когда от одного медленного поворота головы и брошенного будто невзначай взгляда, внутри все разбивается на осколки, оставляя лишь огромную зияющую дыру.
В глазах финансиста было все — и горечь, и ненависть, и боль. Но самым ужасным были эта холодная звериная жестокость и нескрываемое, почти брезгливое презрение, какими он меня одарил, осмотрев с ног до головы, будто бы убеждаясь, что перед ним была действительно я, и твердым, звенящим голосом процедил:
— Знакомы…
Я почти ничего не запомнила из того, что было дальше. Лишь отдельные, почти не связанные друг с другом фрагменты: короткое прощание Владимира Викторовича, удаляющиеся шаги финансиста, звонко отдающиеся у меня в голове, его напряженная спина, скрывшаяся в темноте коридора и я оставшаяся на своем месте, среди толпы спешащих студентов, сливающихся в одно размытое пятно.
Мысли почему-то текли медленно, неторопливо переходя из одной в другую, но так и не образуя единого целого.
В сознании меня привел звонок, прозвучавший громче обычного. Вздрогнув всем телом, я на ватных ногах пошла на последнюю пару, после которой у меня была назначена консультация с финансистом, чей ненавистный взгляд до сих пор стоял перед глазами.
Я ничего не понимала, чувствуя себя ребенком, потерявшимся в парке аттракционов, когда все вокруг буквально светятся весельем, а для тебя мир сузился до одного маленького места, где ты в полужалком состоянии пытаешься найти родителей или хоть какую-то помощь.
Коротко постучав в дверь кабинета, где уже началась лекция я, получив разрешение, медленно зашагала между рядами и плюхнулась на первое попавшееся свободное место. Я не хотела садиться с ребятами, получать гору вопросов и с вымученной улыбкой отвечать на все их попытки меня развеселить. Я была не в состоянии делать вид, что все нормально. Не сегодня.
