Я постучала его по плечу. Да, мужчины чаще шли боксировать, нежели в рукопашную, особенно где преобладали броски. Мужикам все бы кулаками помахать.
— Полина? — услышала неожиданно сбоку. Паша Реутов, без футболки и с взмокшими на висках волосами, как раз снимал боксерские перчатки. Он взял бутылку с водой и двинулся в нашу сторону. — Одними дорогами ходим, — улыбнулся он.
— Еще чуть-чуть, и я решу, что неслучайно, — пошутила я. Когда-то это было именно так, а сейчас нам обоим это не нужно.
— Ты все еще занимаешься? — осмотрел мое кимоно. Когда-то именно это его удивило во мне. Не настолько, чтобы ответить взаимностью, но заинтересовался, что хрупкая девочка выбрала боевой вид тренировок.
— Женщине необходимо уметь дать в морду, — мрачно ответила и пошла отрабатывать броски. За полгода я немного потеряла форму, но во мне было столько ярости, что Артем запросил пощады. Конечно, он не работал со мной в полную силу — сто килограмм мышечной массы против моих пятидесяти пяти вместе с туфлями!
— Темыч, можно встать в спарринг с твоей подопечной? — Паша, как оказалось, с ним уже был на короткой ноге.
— Только если она пообещает без жертв. Полина, ну откуда столько агрессии?!
Еще мой первый тренер говорил: злость — хорошее топливо, но она должна быть правильной. Гнев — плохой партнер.
Я поклонилась Реутову и встала в стойку. Сейчас он боксировал, но по молодости вроде занимался рукопашкой. Они с Димкой разбирали мотоциклы в гараже и промышляли в фирме футбольных хулиганов. Тестостероновые товарищи. Тогда это явление было очень распространено. Расцвет, можно сказать. Вроде бы они болели за Спартак. Реутов с Димой в основном прокачивали свои физические данные не в зале, а на улице.
— Ты все еще болеешь за Спартак? — спросила и сделала выпад. Паша легко отбил и попытался провести подсечку.
— Исключительно в рамках законодательства Российской Федерации, — улыбнулся и пошел в бросок, мягко уложив меня на маты. Снисходительно даже. Я лежала, а он улыбался дерзкой мальчишеской улыбкой.
— Что на поле за дыра, то защита Спартака! — вспомнила обидную кричалку. Паша нахмурился. Я зажала его ногу и повалила плашмя. Хотела вскочить и зафиксировать победу, но Реутов, подлец, просто обвил мою щиколотку и потянул на себя. Вроде я сверху и даже не ударилась, а уже через мгновение лежала под тяжелым мужиком. Да что же такое-то! Еще и поясницу прострелило!
— Реутов, вставай, — нажала на широкие плечи. — Мне уже тридцать четыре, и нужен пояс из собачей шерсти, а не на татами, — пошутила и поднялась, едва разогнувшись. Поясница — мое больное место. Видимо, размялась недостаточно.
Через пять минут мы сидели в фитнес-баре и пили томатный фреш с сельдереем. Мне нравилось, а Паша, кажется, взял ради приличия.
— Коньяка точно нет? — обезоруживающе улыбнулся девочке за стойкой. Она засмущалась вся, флиртовать принялась. — Тогда несите все самое полезное, — и на меня переключился: — Как дела, Полина? Мы толком и не поговорили ни в первую встречу, ни во вторую.
— Средней паршивости: поясница болит, сельдерей отвратительный, а мой муж признался, что полгода как содержал любовницу. Уже беременную. А у тебя как? — наигранно улыбнулась. Не знаю, почему сказала. Паша ничего про меня не знал. Даже моей фамилии, а девичью, скорее всего, давно забыл. С практически незнакомцем легче делиться, потому что мне все равно, что он обо мне подумает.
— Да по сравнению с твоими — ничего. Не, ноги ломит, хвост отваливается, нос с утра заложен был, но измену я давно пережил и, слава богу, жена не принесла мне в подоле, — Паша тоже улыбнулся, но как-то хмуро.
— Так, Паша, — решила разрядить обстановку, — если планировал включить меня в свой список замужних побед, то мимо. Теперь я дважды не в твоем вкусе.
— Ангелина рассказала?
— Конечно!
— У меня после мордобоя с ее мужем произошла стремительная переоценка ценностей.
— Расскажешь, что у тебя в жизни произошло? — во мне взыграл внутренний психолог. Я любила слушать. Я умела слушать. Может, у него такая жесть, что мои проблемы цветочками покажутся.
— Не хочу. Еще жалеть меня начнешь, — саркастичный панцирь у Реутова крепкий.
— Паш, я врач. Я лечу, а не жалею.
— Психолог, что ли? — скептически поинтересовался.
— Нет, эндокринолог.
— Хм… — задумался. — У этих я еще не был. Ну слушай, доктор Крамер, — помнил, значит. — Или как тебя сейчас называть?
— А это уже неважно.
— Все банально, — бросил на стол скрученную трубочку. — Влюбился в молоденькую красивую девушку. Любовь-морковь, свадьба. Маша забеременела. Вот оно, вроде бы, счастье. Но… — сжал плотнее челюсти. — Она любила на роликах гонять. Уже срок приличный был, и я запрещал такие прогулки. Жена не слушала, как итог — упала, черепно-мозговая. Срок двадцать пять недель, все плохо. Врачи могли спасти либо ее, либо плод. Мне предложили: или-или. Я выбрал жену.
— Паша… — только и сказала.
— Не нужно, — отмел сочувствие. — Это было давно. Тем более, доктора ведь не жалеют, — вроде с улыбкой, но за ней стена. Еще один отгороженный от мира. Наедине с собственными демонами.
— Мне правда очень жаль.
