— Спасибо, что печешься обо мне, — сухо парировал. — Но, если ты хорошо изучила меня, то помнишь: я никогда не проигрываю и не сдаюсь.
— Ты уже выиграл, Марат, — спиной к стене прислонилась. На ней широкое платье-свитер, эротично съезжавшее на одно плечо, и высокие теплые гольфы. Полина любила такие для дома в зиму. Скоро конец февраля, но так холодно сейчас. Внутри не греет. — Новая семья: молодая жена и маленький ребенок. Я тебе как врач-эндокринолог говорю, что это хороший стимул к бодрости. Аппетиты у девушки ух, как я поняла. А потом как пойдут пеленки-подгузники — вновь отцом-молодцом себя почувствуешь!
— Издеваешься? — буркнул, сложив руки на груди.
— Нет, — просто ответила. — Ты же к этому стремился. Сколько здоровья на две семьи нужно! Хотя… — и посмотрела льдистыми голубыми глазами. — Опыт спать с двумя женщинами у тебя есть, с юной девой точно справишься, богатырь.
— Я не хотел, Полюшка.
— Не смей меня так называть. Никогда.
Я клацнул челюстью, мысленно кроша зубы, но смолчал. Проглотил.
— Я не стремился к двум женам, просто заигрался.
— Когда мы поженились, — задумчиво начала, — ты говорил, что не хочешь женщину, какую папа велит взять. Семью, живущую по канонам ислама. Сейчас захотел. Почему?
— Я не всерьез, Полина. Я хотел удержать тебя. Знал, что Ангелина расскажет, и хотел напугать. Силой тебя при себе оставить, а потом бы как-нибудь…
— Она хоть единственная была?
— Да.
— Ты спал со мной после нее?
— Поля…
Она перевела на меня тяжелый нечитаемый взгляд. Мы не пубертатные подростки: у нас бывали ночи, когда тупо падали от усталости и засыпали, но… Когда повторно закрутилось с Камиллой, приходил домой и безумно хотел жену. От осознания, что практически имею двух женщин с небольшой разницей во времени, что могу и способен на это — получал изощренное запретное удовольствие. Просто ударная доза адреналина. Сейчас она выходила мне боком.
— Ты трахал меня после того, как приезжал от нее?
Я сцепил зубы, кулаки сжал до хруста. Взглядом пытался остановить эту невыносимую пытку для нас обоих. Я никогда не думал об этом в ключе чувств жены. Не ставил себя на ее место. Даже представить боялся, что буду любить ее после чужого хуя. После лап какого-то мужика!
— Да, — на выдохе, между ударами сердца. Так обычно пускали меткую пулю. Я, кажется, убивал свою жену. Но лгать не смел.
— Ну вот, совет вам да любовь, — хрипло шепнула и отошла к лоджии, к ночным окнам отвернулась.
— Поля, там ничего серьезного, клянусь! Ты уехала с отцом, я скучал, ревновал и нагрешил. Но там обычная девица для слива злости и агрессии!
— И спермы, — иронично бросила через плечо. Я слишком хорошо знал жену: этот тон ярко демонстрировал, что она закрылась, и сейчас можно добиться только сарказма и острот. — Она же беременна.
— Это вообще дикий зашквар. Я не планировал! Я только от тебя детей хотел! А девка… Если бы ты ее увидела, то все поняла.
— Зачем мне на нее смотреть? — повернулась, изогнув светлую бровь. — Я понимаю, какая она, да и видела достаточно ее главных, достаточно вместительных козырей. Молодая и красивая. Такие к нам пачками приходят: носик, ротик, ушки, девственность восстановить. Захотел плеву искусственную порвать? — насмехалась Полина.
Я молча закипал.
— Ах, Маратик, я никогда и никому не давала в задницу. Ах, Марат Адамович, как превосходно вы научили меня сосать! Марат, твой член просто божественный нефритовый жезл! — артистично парадировала восторги Камиллы. Стендап, блядь.
Смешно и… мерзко. Это ведь меня унизить такими выпадами хотела. Получилось. Я чувствовал себя оплеванным.
— Марат, да ты папиком стал! — стервозно подмигнула. — Папиком для восторженной шлюходевы. Неужели ты вошел в возраст, когда возбуждает прозвище «папочка»?
— Все не так, — выдавил сквозь вязкую жижу в горле. Это ярость клокотала. Держись, Адамович, держись. Она просто обиженная, злая, стервозная зараза!
— Марат, если что-то похоже на дерьмо, пахнет, как дерьмо, и лежит в туалете… Это точно дерьмо.
— Это ты мне? — угрожающе расправил плечи. Полина смотрела гордо и свысока, хотя меньше на голову! — Я слишком много позволял тебе… — щелкнул пряжкой ремня. Ждал. Полина тоже. Я резко выдернул его, взвесив в руке. Давид говорил, что воспитывал Лоту, когда выходила за рамки дозволенного. Может, и мне жену проучить нужно? Стоит, прямая и гордая, без страха, без злости, без гнева. Ледяная пустота во взгляде и презрительная улыбка на чувственных губах. Эта женщина выдержит. Эта женщина не простит. Эту женщину я ненавижу за непокорность! Эту женщину люблю до умопомрачения…
— Блядь! — прорычал и выбросил ремень. Не могу! К Полине бросился, за голову схватил, сжал в ладонях родное прекрасное лицо. — Ты можешь быть без своих яиц?! — кричал шепотом. — Попроси меня стать мягче, и я буду. Просто попроси!
— Единственное, о чем могу тебя попросить, — выдохнула прямо в губы. — Никогда больше не прикасайся ко мне!
