Дама сказала: «Да, я не вижу, и, если честно, мне даже все равно, день или ночь, я давно на пенсии и уже сто лет никуда не тороплюсь. И, если честно, мне просто нужно, чтобы часы тикали, чтобы они просто тикали, даже так, без надобности».
Давид понял, как ей одиноко, и нарочно растягивал время починки и приходил к даме как можно чаще. Дама была довольна и дарила Давиду яблоки.
И вот однажды Давид помер.
И все часы остановились, все как один. Когда хоронили, то вместо цветов положили в гроб часы. Так и лежал Давид среди них, любимых.
Остановились вместе с ним.
Часы любили Давида. Давид любил часы…
Один мой приятель по имени Кайрат работал на телевидении. Был у него широкий доступ к разного рода видео – фильмы, там, мультики, передачи, сериалы. И я, разумеется, этим пользовалась.
Однажды мы с Кайратом поехали погостить к его бабушке.
Кайрат взял с собой видеомагнитофон и телевизор, хотел бабулю порадовать, показать ей мультики.
Привез. «Том и Джерри», «Ну, погоди!» и какой-то турецкий мультик.
Показывает.
Турецкий мультик. Для самых мелких. Там какой-то лис гоняется за птенчиком, и лису вечно достается: то на него кирпич упадет, то он на гвоздь наступит. А птенчик – живее всех живых.
Бабуля:
– Нет, мне это не нравится. Я не люблю, когда кому-то больно. Выключи это.
Кайрат выключил.
Бабуля:
– Это откуда такое?
Кайрат:
– Это, бабуля, из Турции.
Бабуля:
– Когда у нас в Казахстане голод был и люди умирали, моя семья разделилась. Одни здесь остались, другие в Турцию уехали, чтобы с голода не погибнуть. Не знаю, добрались ли, спаслись ли… Трудные были времена. Может, и померли все, упокой Аллах их души.
Кайрат:
– У меня еще есть веселое. Посмотри, может, тебе легче станет?
Включил «Ну, погоди!». Там волк за зайцем бегает туда-сюда, без отдыха. И тоже страдает серый: то упадет откуда-то с высоты, то трактор на него наедет или каток.
Бабуля:
– И что тут смешного? Он же от боли чуть не плачет! Не хочу. И где такое только делают?
Кайрат:
– В России, бабушка.
Бабуля:
– А-а-а, знаю. Там мои братья воевали. Ни один не вернулся. Фашистов били. Слушай, а это далеко – Россия?
Кайрат достал откуда-то учебник по географии старенький:
– Вот она. Близко, всего полпальца по карте, если руку приложить.
Бабуля:
– Интересно как. Никогда не видела. Я из нашего аула никуда не выезжала.
Кайрат
– Хочешь американское посмотреть?
Бабуля:
– Это откуда?
Кайрат:
– Западное.
Бабуля:
– Ну что ж, давай.
Поставил Кайрат «Тома и Джерри». Бабушка опять тяжело вздохнула и попросила выключить. Села, задумалась.
– Как странно устроен мир, нет в нем мира и порядка. На север пойдешь, там волка бьют, на запад, там коту больно, на восток взглянешь, там лиса убивают… Нет в мире добра: иди на все четыре стороны, и всегда найдется тот, кому горестно. И мне сейчас тяжело дышится. Подумать только, зверятки эти напомнили то, что, кажется, давно отболело, а вот опять же…
Она сложила все кассеты в стопочку и накрыла теплым одеялом, чтобы все зверята спали спокойно и не мерзли. А еще она запретила их включать. Чтобы никому больно не делать. Пусть лучше добрые сны видят, чем так носиться друг за дружкой и страдать. И чего смешного в том, что кого-то мучают! Ничего!
А еще украдкой дула на этот черный пластик, чтобы боль утихла…
Мы с Кайратом смеялись: неужели она считает, что они там живые? Вот оно, чудо искусства! Надо же, как она поверила во все эти картинки! Это же просто феномен психологический!
Бабуля так и не включала больше видеомагнитофон и телевизор.
Никогда.
И кто знает, может, она знала о чем-то таком больше, чем мы?
То, о чем нам никогда не догадаться.
Не знаю, вот сижу и думаю. Ничего делать не могу.
Только думаю.
Совсем как бабуля.
У меня была мачеха. Когда я была маленькая, то вместо детсада ходила с ней в кинотеатр, где она работала киномеханицей.
Я была счастливейшим ребенком. Еще бы – просыпаться, засыпать в кино, есть там, там же играть и смотреть-смотреть-смотреть. Все фильмы подряд, круглыми сутками.
«Роман с камнем», «Полет навигатора», «Кинг-Конг», «Кинг-Конг жив», «Любовь и голуби» и так далее…
А еще старое европейское кино, например «Тарзан», черно-белый, с пловцом. И вечно тонущий «Чапаев».
И, конечно, японские мультики.
Но это все меркло и блекло перед индийским кино. Яркие наряды, пестрота в кадре, каждую секунду что-то происходит, кто-то, танцуя, умирает, а кто-то, танцуя, убивает. Пули резиновые, а машины картонные.
Игра, это была игра, настоящая. И верилось, и любилось, и горело все внутри. О, сколько слез я выплакала на этих киносеансах.
Помню, однажды мачеха, все-таки не выдержав, сказала мне:
– Ну, это же просто кино!
– Не трогайте меня! – закричала я. – Не мешайте плакать.
От смотрения кино круглыми сутками, с середины к началу, от начала к середине и с конца к началу, с начала до конца… в моей голове персонажи стали перепутываться, сюжеты переплетаться, и возникла привычка всё смешивать в кучу.
