Это были распечатанные письма, они лежали стопкой. Любопытная, как варвара, я начала их ворошить. Конечно, там все было по-французски. Но я отчетливо поняла, что это бумаги из кредитных учреждений. Из банков. Много бумаг-предупреждений. «Этот», скорее всего, задолжал фигову тучу евро. И решил слегка «закрыть счета», оформив меня через Анастази в подлые наушницы американской разведки. Хренушки!
Я ехидно посмеялась над нищим Эженом. Ой, я опять начала его называть по имени. Ну теперь что же. Теперь я его не люблю. Мне все равно. Разве можно любить предателя? В голове начали складываться строки.
Аж самой понравилось. Я улыбнулась, сделала вид, что целюсь в Эжена. Жаль, что, кроме деревянного дилдо на полке, молотков и плоскогубцев наверху в мастерской, а также пустых бутылок из-под выпивки внизу у камина, никаких орудий убийства в dacha не было. А жаль! Как бы мне пригодился автомат Калашникова. Чтобы в капусту тут всех. Шпионов. Гнездо это шпионье.
И тут он появился на пороге комнаты. Легко и незаметно. Вот шпион и есть!
Эжен удивленно и радостно уставился на меня, а я стояла в трусах и футболке и держала руку, будто в ней пистолет. Сделал шаг ко мне. Но я заорала: «Нееет»! Эжен испуганно шарахнулся. Встал у стола и положил себе руку на грудь, где сердце. И так стоял, бормоча: «désolé» (прости).
Я перестала орать, доковыляла до кровати и со стоном улеглась назад. Силы кончились.
Эжен еще немного постоял в комнате и вышел. До ночи я его не видела. Лишь сквозь сон слышала, как он осторожно лег рядом на кровать. Но не посмел прислониться.
Так прошло несколько дней. Мы вообще не разговаривали. Он занимался своими делами. Копался в огороде, куда-то уезжал на машине, колол дрова и топил камин. Готовил еду и оставлял мне поесть на столе под чистейшей салфеткой. А еще заботливо проверял мое лекарство на тумбочке. Он принес его, молча, с огородной грядки, вымыл под краном пузырек. И поставил склянку вновь рядом с кроватью. К пузырьку прикреплялась бумажка — 10 капель. Два раза в день. И еще мазь притаранил. И бинты. Типа компрессики делать.
Я уже не боялась, что он меня отравит. И молча пила лекарство. Во Франции, тем более в этой глуши, с медициной беда. Представляете, изломанному в прах человеку прописали капли! Смех на палочке. Однако капли помогали. Нужно было поправляться быстрее. Через несколько дней я улетала в Россию. Бок уже почти не болел. Наверное, я все же не сломала ребро, а просто сильно ударилась.
Как-то вечером я выбралась на улицу, было прохладно. Я оделась как бабай: носки, халат, кофта, шарф. Прихорашиваться перед Эженом мне было теперь неинтересно. Сидела и блаженно смотрела, как садится солнце в густую поросль кукурузы на соседском участке. Сосед Эжена вначале разъезжал по своей делянке на маленьком тракторе, а потом ушел в дом. И вот, ба, явление народу. Идет весь себе такой в белом костюмчике и под руку держит свою жену, та тоже нарядилась. На сельскую дискотеку собрались в Гренобль! Французский art de vivre — обязательность ритуалов: этикет, традиции, праздники, устоявшаяся каждодневная рутина в виде рынка по выходным или аперитива перед ужином. Аrt de vivre превыше всего!
Что-то не похож он совсем на того, кто подкидывал мне записки с ободряющими знаками. Впрочем, шпион тоже может погрязнуть в чужих традициях. Обрасти ими, как водорослями. Все ж таки жить годами на чужбине, это вам не ишака покупать.