В последний день я взялась собирать свой огромный чемодан. Ах, как я хотела поразить всю Францию своими русскими нарядами, ах, как они мне почти не пригодились. К вороху тряпья присоединились подарки для маман, Петруши, Натэллы, подруг. И себе, себе. А еще две бутылки вина с того самого проливного дождя в маленьком городе от фермеров, а еще духи, мыло, косыночки, магниты. Чемодан готов был лопнуть. Эжен активно помогал мне все упаковывать, нажимая коленом на крышку чемоданного сопротивления.
— У вас нет мыла, Лера?
— Есть. У нас полно мыла. Но ты не понимаешь. Это же французское мыло, вот видишь, написано «Марсель». В подарок. Оно иначе пахнет.
«Это русский путь процветания духа на фоне ярких шмоток, а не путь расцвета шопинга на фоне исчезающего духа», — вспоминаю я слова Петруши. И полностью с ним согласна. Русский дух в сочетании с мылом «Marseille» — это formidable.
Когда мы еле упаковали чемодан, сели рядом на диван. Мой автобус в аэропорт уходил через полчаса. Эжен хотел отвезти меня в Лион, но я отказалась. Мне нужно было остаться одной и подумать над всем, что со мной произошло. Если он потащится со мной, я разревусь! А я этого не хотела. Уезжать с гордо поднятой головой, с улыбкой на лице. Только так.
Меня пообещала проводить Света, та самая французская подруга, благодаря которой мы и познакомились с Эженом. Они вернулись с мужем из отпуска, и Света горела желанием узнать все из первых рук. Вот что я ей расскажу? Хочется разреветься.
Поэтому я храбро и даже спокойно сижу на диване, глажу Эжена по спине, положила голову на плечо. Эжен поворачивает ко мне лицо. Оно все в слезах.
— Слушай, — пытаюсь шутить я. — У тебя остаются целых две жены! Ну?
Эжен качает головой. Целует меня и шепчет: «Ты mon cœur — мое сердце».
Chantepleurer, короче. По-французски — петь и плакать одновременно. Как Жак Брель. Собственно, его песню мы и поем. Вернее, поет Эжен, заливаясь слезами, а я повторяю за ним слова. И тоже не могу сдержаться.
Со стороны это, может быть, казалось смешным и слезливым. Анастази бы расхохоталась, точно. Но Эжен и я были искренни. Мы были влюблены. Два дурацких шпиона, у которых теперь два разбитых сердца. Мы не захотели платить большую цену потому, что не смогли.
Тут вот какая закавыка. Поэт Есенин изрек: «Большое видится на расстоянии». А меня расстояние пугает. Оно меня вот нисколечки не вдохновляет! Дело в том, что я близорукий человек. И если от меня отходят на расстояние, человек начинает у меня расплываться в глазах. И я не то чтобы большого не вижу (оно в виде большого пятна у меня, туманности Андромеды), но и маленького-тут вообще пиши пропало. Начинаю нервничать, беспокоиться. Так что, если вы хотите быть в поле зрения, стойте рядом!
Это, наверное, что-то психологическое. Чем ближе влюбленные подходят, чем они стараются быстрее слиться в одно, тем, по указу Есенина, главного как будто и не видно, большого то есть.
А мне кажется, наоборот! Нельзя влюбленным расходиться далеко, они пугаются, они будут плакать и расстраиваться, и издалека черт знает что можно увидеть друг в друге. Чего и нет на самом деле! От волнения, от расстройства. А когда ты близко — глаза в глаза, когда видишь улыбку, ощущаешь дыхание, морщинки у рта, — такое тепло разливается внутри, в сердце. Так весело становится. Так прекрасно. Не отходите друг от друга, влюбленные люди. Никогда не отходите! Любовь можно разглядеть только близко.
Кажется, мой кошонет слетел напрочь от ударов железных шаров в этой странной игре. Я эти шары усиленно отбрасывала прочь. Но ничего не вышло. Деревянный шарик валяется в песочнице, его поливает дождь, а может быть, это слезы? Дело в том, что когда есть задача переиграть соперника, выбить шар противника, широко расставляя ноги и ни в коем случае не покидая своего круга, то, возможно, и выиграешь. Но я оступилась, а Эжен еще больше. Мы оба проиграли. Мы оба квиты. Шаром нам по лбу. Шаровой молнией.
Как я долетела до дома — не помню. Долетела. В аэропорту Шарль-де-Голль я робко примостилась на свободное место в секторе вылета на Москву и, улыбнувшись, сказала по-французски: «Добрый вечер! Это место не занято?»