Квартира Валентины. Типовой интерьер двухкомнатной «хрущевки». Комнаты дочери Насти не видно, только дверь в нее. А кухня с широким проемом вместо двери — на виду.
Валентина и Калачников входят.
ВАЛЕНТИНА. Проходи. Туалет налево, ванна там же, если типа душ принять. А где дочура моя? Настя? (Достает телефон, нажимает на кнопки). Настюш, полдвенадцатого уже, мы как договаривались? Живо домой, я сказала! (Калачникову). Раньше хоть как-то справлялась, а как ей восемнадцать долбануло, все, никакой управы. Я совершеннолетняя, говорит, и отцепись. Хорошо еще, матом не посылает.
Пока она это говорит, Калачников входит в ванную и вскоре выходит, потирая руки.
Валентина открывает холодильник, ставит на стол тарелки, разогревает что-то в кастрюльке, Калачников садится за стол.
ВАЛЕНТИНА (ставит на стол бутылку). Открой пока.
КАЛАЧНИКОВ. Я не пью практически.
ВАЛЕНТИНА. Это не для выпивки, а для очистки организма. Бабка моя выпивала каждый день по двести грамм. Когда водки не было, на духи, на одеколон переходила. И сколько прожила, помнишь?
КАЛАЧНИКОВ. Все индивидуально…
Валентина выкладывает из кастрюльки голубцы.
ВАЛЕНТИНА. Голубцы любишь?
КАЛАЧНИКОВ. Да, конечно.
ВАЛЕНТИНА. Ой, врешь! По глазам же вижу, что врешь! Что ты за человек, Виктор, если правду боишься сказать? Кто тебя так запугал?
КАЛАЧНИКОВ. Нет, я в самом деле… Я просто… Я капусту не люблю, а начинку…
ВАЛЕНТИНА. Ну, и ешь начинку, а капусту я съем или выкину, тоже горе! Наливай!
Калачников наливает, они поднимают стопки.
ВАЛЕНТИНА. Первый тост должен сказать мужчина.
КАЛАЧНИКОВ. Почему?
ВАЛЕНТИНА. Потому что у мужчины во всем должна быть первая инициатива.
КАЛАЧНИКОВ. Ясно. Тогда… За знакомство!
ВАЛЕНТИНА. Оригинально!
Они выпивают, едят. Калачников, давясь, есть голубцы вместе с капустой.
ВАЛЕНТИНА. Сказала же тебе, не мучайся!
Забирает у него капусту к себе в тарелку.
Над ними часы — дешевые, с деревянным ободком. Часовая стрелка движется ускоренно.
Затемнение. И тут же свет — сначала пучком на часы (стрелка на наших глазах передвинулась на час вперед), а потом на всю сцену.
Калачников уже изрядно охмелел.
ВАЛЕНТИНА. Мало тебе надо, я смотрю. Еще хочешь?
КАЛАЧНИКОВ. Ты — мне — предлагаешь?
ВАЛЕНТИНА. А что?
КАЛАЧНИКОВ. Понимаешь… Вот моя жена…
ВАЛЕНТИНА. Бывшая?
КАЛАЧНИКОВ. Можно сказать и так. Да. Она не любит, когда я выпиваю. А сама вообще не пьет. Я ее в жизни ни разу не видел пьяной… И вообще, если тебе описать мою жизнь…
Но не описывает, вместо этого вдруг начинает петь.
КАЛАЧНИКОВ. «Вы не вейтеся, русые кудри, Дуня, над моею больной головой…»
ВАЛЕНТИНА. Э, э, что за дичь еще?
КАЛАЧНИКОВ. Народная песня.
ВАЛЕНТИНА. Какая она народная, если я ее сроду не слыхала? Народная, это ну, например… (Поет — именно так, как написано). «Сынова стаю адына, сынова курюмама, сынова! А вокруг тишина…» Или: «А ты такой холодный, как азберг в океане, и все мои печали…» — не помню дальше, накрылись, короче, медным тазом, мои печали и мечты.
КАЛАЧНИКОВ. Это ты хорошо сказала: мои печали и мечты. Где мечты, там печали. Где печали, там… (Опять запевает). «Вы не вейтеся, русые кудри, Дуня…» Это была любимая песня моего отца.
Плачет. Валентина гладит его по голове.
Хлопает дверь. Входит Настя.
НАСТЯ. Привет всем. Что за хмырь?
Калачников встает.
ВАЛЕНТИНА. Ты чего вскочил? Это не чужой человек, дочура моя.
КАЛАЧНИКОВ. В присутствии дам положено стоять.
ВАЛЕНТИНА. Стоять — слово хорошее, только какая она, блин, дама? Селедка чищенная, ты где была?
Настя в это время лезет в холодильник.
ВАЛЕНТИНА. Насть, я кого спрашиваю? Тебе когда пи… (Икает). Кренделей навешать? Сейчас или утром?
НАСТЯ. А чего я? (Пьет йогурт из бутылочки).
ВАЛЕНТИНА. Запах перебиваешь? А ну, дыхни! Курила? Пила?
НАСТЯ. Да ну тебя!
Идет к себе в комнату.
ВАЛЕНТИНА (встает, идет за ней). Стой! Я еще разговор не кончила!
