В последние 10–12 лет мы продолжали нашу полемику в различных изданиях, в личной переписке, и в телефонной перебранке. В одной из такого рода статей, опубликованной в еженедельнике «Патриот», Бушин писал: «Я сказал немало язвительных слов, но они же все правдивы и потому не могут считаться оскорблениями». И вот в издательстве «Алгоритм» осенью 2006 года вышла книга Бушина («пламенного критика и публициста, известного своей бескомпромиссностью» — как сказано на обложке») с завлекающим названием «Огонь по своим»… «Язвительных слов» там много, но давайте посмотрим «правдивы» ли они…
Я не буду говорить о мировоззренческих спорных оценках и толкованиях в работах Бушина. Гораздо полезнее для дела показать, что его саркастический, экзальтированный стиль изобилует фактическими ошибками, подтасовками, недостоверными сведениями, а порой и просто клеветническими измышлениями. Поскольку самая объемная глава в книге посвящена мне — я без труда их обнаружил и с огорчением подумал: «Если он обо мне нагромоздил столько выдумок и неправды, то, значит, и о других позволяет себе то же самое. Значит, и тем работам, которые я читал с интересом, тоже верить нельзя…»
Бушин, желая во что бы то ни стало доказать, что Куняев при советской власти на фоне того, как других литераторов преследовали, был сверхпреуспевающим дельцом, издававшим книгу за книгой, пишет:
«В 1965 году, когда, скажем, Синявский был арестован, Куняев отмечал пятую годовщину пребывания в КПСС и выход десятой по счету своей книжечки» («Огонь по своим», с. 284. Далее все сноски сделаны по этому изданию).
Врет Бушин. К тому времени у меня вышли лишь две книги стихов: «Землепроходцы», 1960 (г. Калуга), и «Звено», 1962 г. («Советский писатель»). А при чем здесь Синявский? Для красного словца? Чтобы оттенить на фоне его ареста литературную «карьеру» С. Куняева? Какая дешевая демагогия…
«В 1967 году, когда, допустим, Бородин получил пять лет лагерей строгого режима, Куняев отмечал выход пятнадцатой книги» (с. 284, там же).
Опять брехня. К двум предыдущим книгам у меня прибавилась за эти два года еще лишь одна: «Метель заходит в город». 1966 г.
А как выход этой книжки связан с арестом Бородина? Видимо, наш лживый болтун решил поглумиться и над Бородиным, и надо мной. Но глупо у него все получилось.
«В 1974 году, когда Бородин радовался обретенной свободе, а исключенный из Союза писателей Максимов сушил сухари, собираясь на Запад, Куняев стал секретарем Союза писателей…» (там же, стр. 284). Опять мелкая ложь. В секретари, да и не Союза писателей, а Московской организации СП РСФСР, меня избрали не в 1974 году, а в 1977 году. Что же касается имен Максимова и Бородина, то высокопарный пафос автора заставляет вспомнить пословицу: «в огороде бузина, а в Киеве дядька».
Но фельетонист окончательно входит в раж:
«В 1979 году, когда меня Баруздин и Оскоцкий вышибли из «Дружбы народов», Куняев отмечал в «Национале» выход своего «Избранного» и получение ордена «Знак Почета» (там же, с. 285).
Бедный закомплексованный клеветник! Даже такую микроскопическую ложь (про «Националь») ему приходится придумывать, чтобы заодно сообщить миру, что он тоже подвергался гонениям, подобно Бородину и Максимову! А получение ордена «Знак Почета» я, конечно, отпраздновал. Тут он прав. Но не в «Национале»… И не в 1979-м, а в 1980 году.
«
По-хлестаковски врет он, когда пишет, что я «лет десять был рабочим секретарем Союза писателей» (стр. 182). Все хочет намекнуть, как, мол, Куняев за кресло держался. На самом деле рабочим секретарем Московской писательской организации я был с 1977-го по 1980 год, и меня убрали с этой должности за выступление на дискуссии «Классика и мы» и за «Письмо в ЦК КПСС по поводу альманаха «Метрополь».
