И проводила нетерпеливым взглядом строгая медсестра.
Она скучала по нему, по Эйдану.
Виктория задала провокационный вопрос – «Ты так и не спросила, как его зовут?»
Хелена отрицательно покачала головой – почему-то не спросила. Еще будет шанс, она узнает…
Несла прочь от госпиталя бронированная машина. Не верилось, что вскоре траки могут кануть в прошлое и на их место придут красивые лакированные седаны без обвеса. Не будет защитной сетки между водителем и пассажиром, не будет бряцать тяжелая обшивка. Стекла станут тоньше и прозрачнее, вернут былой привлекательный облик здания без вандальских писаний краской. Вновь откроются магазины, светлые кафе, можно будет гулять по улицам. Не сразу, но всё-таки… Неужели город оживёт заново, вздохнет свободно, станет для жителей ласково-безопасным?
Дома делать нечего, но она приберётся, не будет сидеть сложа руки. Выкинет хлам, который давно хотела, переберёт шкафы. Быть может, в эту квартиру – робкая мысль и несмелая, – на какое-то время захочет чуть позже переехать Эйдан. Или она куда-нибудь, и знакомые комнаты будут пустовать.
Грядут перемены.
Еще пока непонятные и не определенные, но уже ощутимые.
Ей бы сейчас просто его рядом, его колено, обтянутое джинсами. Вспомнилось, что они так и не забрали из пункта доставки его запасную одежду.
Ей бы его плечо, чтобы прислониться к нему щекой, его теплую ладонь. И это вечно накрывающее рядом с ним ощущение «Я здесь, всё хорошо» – он умел его излучать, с самого начала умел.
Романтическая история, сложная, запутанная – Тори была права.
Ещё бы эта история закончилась хорошо.
Главное, не тереть украдкой слёзы, главное, держаться на этой полоске света, ведущей в мягкое, ласковое и безмятежное будущее.
С ним вместе.
Раньше он никогда не ждал, когда же «пройдет» время, предпочитал жить его, понимал ценность, минут, дней, но тут плыл, как пушинка сквозь пространство. Не вовлекался в разговоры, даже, если вёл их. Не вникал в чужие проблемы, не погружался в стороннее – наблюдал за стрелками часов так пристально, словно, отвлекись он, и они застынут…
Кое-как дождался наступления третьих суток, с самого утра достал из шкафа лучшую белую рубашку, тщательно отгладил, повесил её на плечики, оставил на видном месте. Так же с брюками.
Окинул критическим взглядом вычищенную убранную квартиру, понял, что не может сидеть без дела, искусственно создал себе расписание, чтобы не наблюдать секунды в виде резинового жгута. Отвести палас в химчистку, забрать его, пополнить холодильник, заглянуть на стрижку.
Дотерпел, дожил, дотянул до шести вечера, после этого поехал в лучший в городе магазин цветов.
То, что нужно, увидел сразу – отдельную закрытую витрину, за которой сияли необычные розы. С лепестками красно-розовыми, но перламутровыми, сияющими серебром и золотом.
– Очень необычный генный тип, – пояснила немолодая женщина, – стоят очень долго, не вянут. Дороговизна, конечно, за то, что испускают свечение, как створки морских раковин с Сейлуа.
Эйдан не стал смотреть на цену, бросил: «Забираю».
Она обещала себе, что не будет готовить, но всё равно стояла у плиты несколько часов. Сварганила и основное блюдо, и закуски, нарезала сыр, мясо, украсила зеленью. Ругалась на себя, убеждала, что, если гость не появится, решит, что создавала красоту для себя. Что не расстроится, если придётся есть одной.
Но знала, что расстроится.
Обещала себе не наряжаться, но в итоге сменила одежду уже трижды. Забраковала слишком обтягивающее платье, в котором провела минут тридцать, сняла пояс, бусы, выбрала блузку, джинсы. Разозлилась.
Переоделась в домашнее.
Пусть видит, что не ждала, что вообще независима от чужих «появлений» и «отсутствий».
В итоге с рыком стянула растянутую майку и шорты, вновь облачилась в платье.
Вынесла еду на стол, который расставила по центру рабочей комнаты.
Ладно, пусть она дура… Пусть позволит себе побыть дурой – нежной, открытой, доверчивой, ожидающей. Что поделать, если она такая и есть?
Упрекнуть себя за следующий час-два успеет еще раз пятьсот.
В очередной раз расчесала волосы, встала у окна – закат. Плохо, когда не знаешь, придет или нет, плохо, когда не знаешь точное время визита.
Господи, не дай ей томиться в неведении слишком долго. Не дай этому вечеру завершиться разочарованными слезами – их было так много. Досады, печали. Несбывшихся ожиданий, раскрошившихся надежд.
Когда повернулась, решив, что нужно унести блюда на кухню – накрыл очередной злой порыв «не ждать», – услышала звук, который узнала.
Она помнила его. Совершенно непостижимым образом запомнила, когда «человек из ниоткуда» уходил. Когда приходил снова.
Треск и гудение пространства.
Он возник посреди комнаты.
Высокий, красивый. Излучающий силу, скрытую терпеливость, одетый с иголочки. Невероятный, притягательный, глубокий, умопомрачительный.
И с цветами.
