Хелена никогда не видела таких роз – светящихся. Наверное, повела себя, как ребенок, но не удержалась, шагнула навстречу, приблизила лицо к букету, выдохнула с изумлением.
– Как?
Лепестки переливались.
По ним будто плыли едва заметные перламутровые волны – букет казался мягкой лампой.
– Особенные цветы для особенной девушки.
Это она… особенная?
Он пришел – вот что до неё дошло только теперь в полной мере. Он. Пришёл.
Не исчез, не слился, не испугался, не передумал.
Всё такой же уверенный, мощный.
– Я… приготовила ужин.
А на неё смотрели, как на самый драгоценный подарок в мире – с нежностью, с заботой и восхищением. На бежевое платье, поясок, кольца красивой бижутерии. Значит, не зря стояла у плиты, не зря наряжалась…
– Давай… Я поставлю.
У неё имелась всего одна ваза, которая давно пылилась за ненадобностью на кухне – пришлось достать её из-за холодильника, ополоснуть.
Невероятные цветы были поставлены в посредственное обрамление, но хуже оттого смотреться не стали. Букет отправился на подоконник.
Время ужина.
Тот, кто пришел, сидел напротив неё за столом, но не ел.
Смотрел на неё бережно – другого слова Хелена подобрать не могла. Смотрел так, как будто не желал ни на секунду отводить взгляд. Ей бы смущаться, но внутри было тепло, очень хрупко. Как всегда хотелось, как в сказке.
– Овощи со специями, мясная обжарка, листы таштата – очень люблю это блюдо. Правда, готовлю редко…
– Спасибо, – прозвучало глубоко и тихо, – что готовила для меня.
А как не готовить? Она никого не ждала дольше и сильнее.
– Надеюсь, тебе понравится.
Они никак не могли взяться за вилки, каждый наслаждался чем-то другим, не едой. Куда больше обычной пищи им обоим нужны были эти взгляды, диалог.
«У него такие сильные руки, плечи…» – рубашка не скрывала округлые налитые бицепсы, больше подчеркивала их. Как же она соскучилась по своему «Аш Три», который давно уже не робот и больше не её. Или еще пока «не её».
– Надеюсь, ты составила список, – улыбнулся Эйдан.
– Какой?
– Куда ты хотела бы ходить на наших встречах. Как именно их проводить. Сколько их будет.
«Я хочу их много, бесконечно, до конца жизни. Разных» – кисло подумала Хелена, упрекнув себя за то, что, вероятно, думает о несбыточном. Так ведь не ответишь?
Ей было некомфортно, неуютно, потому что отсутствовало знание – кто она для него? Зачем все это вообще? Стоит ли начинать, если человек пришёл «просто попробовать»?
Пропал аппетит, платье снова показалось тесным.
Сейчас она всё испортит своим вопросом. Но прояснит всё разом – так должно быть, даже, если ответ будет не тем и ей не понравится.
– Скажи, – комок встал в горле, хотелось умолкнуть, но Хелена заставила себя продолжить, – кто я для тебя? Надолго?
Господи, так не спрашивают, не спрашивают на первом свидании. Мужики страшно этого боятся, ведь их любимый ответ: «Время покажет, посмотрим. Зачем торопить события?»
А она ненавидела «подвесы» – даже ложь лучше, чем этот уход в сторону.
Вот и всё.
Ужин завершится даже не начавшись, если одно не то слово, если один увиливающий неуверенный взгляд.
Но Эйдан не отводил глаза, и ей сделалось совсем муторно.
– Надолго, – вдруг ответил он, – насовсем.
Она вдруг ощутила, что он не пацан, совсем не пацан, который будет бегать от правды. Он человек, который пришёл, приняв определённое решение. Но всё еще не верилось, хрупкое нутро дрожало.
– Насовсем?
– Да. Я готов сделать тебя своей официально хоть сейчас, если ты к этому готова. Я буду ждать, если тебе нужно время, чтобы стать к этому готовой. А череду наших встреч по списку или без него можно проводить в любой момент. И до конца жизни.
«Это ведь просто повод для беседы» – глаза Эйдана были глубоки и серьезны. «А я здесь не для того, чтобы уйти».
Это сказка?
Кто-то поместил её в лучший сценарий жизни, выдав его наградой за перенесённые обиды и страдания? Это параллельный кусок жизни, который однажды закончится?
– Почему я? – вдруг спросила Хелена шёпотом. – Я ведь даже не… особенно красивая.
Когда и как ты мог меня полюбить? Ведь «насовсем» – это об этом.
– Ты прекрасная. И, если ты о том, что другие женщины имеют другую толщину губ, признанную модой, иной разрез глаз, рост или формы, то я тебе скажу, что готов отмести их всех разом, чтобы снова увидеться с тобой.
Она впервые ощутила себя особенной. Нужной, удивительной, уникальной. Такой, «каких больше нет» – бесценное чувство. И вот откуда бережность в его глазах.
Нужно было есть, но Хелена поняла, что плачет – вся печаль, накопленная в прошлом, вдруг отпустила, пролившись по щекам.
Это её мужчина. Он пришел к ней.
И этот самый мужчина, увидев, как тихо дрожат от всхлипов её плечи, поднялся, пересел, усадил её к себе на колени, прижал к груди.
– Ты… правда… для меня?
– Правда.
«А ты для меня».
Всё верно, иначе его бы здесь не было.
– Как тебя… зовут?
Больше он не «Аш Три» и никогда им будет.
– Ллен. Ллен Эйдан – я знаю, имя странное…
– Ллен?
Оно так мягко скользило по языку, казалось необычным, далёким, пахло незнакомым миром.
– Оно… похоже на моё.
Господи, она как дурочка разрыдалась. Что за встреча? Какой теперь блин идеальный макияж?
