– А он знает, так ведь, Данко? – Алекс выразительно взглянул вглубь зеркальной поверхности, но ничего не увидел кроме двух отражений – собственного скрючившегося за столом и стоявшей с гордо выпрямленной спиной Валерии. Истинная дочь своего народа. Вдруг Алекс спросил:
– Кто я?
– В каком смысле? – уточнил селекторный голос.
– Национальность.
– Там, где Вы родились, это понятие было упразднено.
– Стало быть, Город.
– Он самый. Великий Город. Точнее предместье. Ваш папочка был весьма обеспеченным человеком. Талантливым.
– Кем он был?
– Архитектором. Вам нравится здание Департамента Прошлого?
– Это…
– Да, его работа. Что-то я слишком с вами разговорился. За дело. А то Госпожа Повереску уже заскучала. Доктор София! Доктор София! – скомандовал Ограничитель. – Дайте пациенту что-нибудь посильнее для пробуждения воспоминаний.
– Папа! Папа! Маргарита опять обиделась! Я решительно ничего не понимаю в женщинах!
– Ох, сынок, подожди, я не могу… – Красивый статный мужчина с ухоженной смолистого цвета бородкой зашелся кашлем, причиной которого была вовсе не простуда.
– Ничего смешного, пап!
– Да, да, сейчас… Иди сюда. Так что случилось с Маргаритой?
– Она выбрала неудачное место для пряток.
– И ты ее слишком быстро нашел.
– Точно! А что я должен был сделать? Если бы она нашла место поукромней! Хотя бы на чердаке или в гардеробе! За подставкой для зонтиков, наконец! Но она даже не постаралась!
– А может быть, она хотела, чтобы ты ее нашел?
– Как можно хотеть такого? Это же прятки.
– Порой угадать, что думают девчонки очень сложно. Проще дом построить.
– А ты играл когда-нибудь с мамой в прятки?
– Можно и так сказать. Только она искала меня.
– Тебе грустно, пап?
– Нет. Что ты, сынок.
– Покажи, что ты рисуешь?
– Ах, это. Смотри. Это здание, в котором будет храниться прошлое.
– Ух, ты! А как оно будет храниться? В банках?
– Ты опять решил меня насмешить, Данко? Здесь поставят много – много книг. А ученые люди станут их читать. А кто-то и писать. О том, что когда-то было или будет.
– Я бы хотел здесь работать.
– Пока оно только на бумаге.
– Это ничего, пап.
– Хорошо. Тогда придумай, какое воспоминание ты хотел бы законсервировать. Иди, расскажи Маргарите, и пусть предложит свое.
– Данко! Данко! Ты куда?
– Подожди Николай! Я видел. Видел ангела! Она восхитительна! Кажется, я влюбился! Я срочно должен все записать, законсервировать, чтобы никогда не забыть!
– Занятия через час. Не замечтайся!
– Ох, ты бы ее видел… Она, будто… парила по мосту.
– Как можно парить по мосту?
– Ты не понимаешь!
– Ага, куда мне до твоей тонкой душевной организации. Вы хотя бы познакомились?
– Нет. Тот дурацкий трамвай помешал. Она, должно быть, села в вагон. И он унес ее от меня…
– И в чем тогда смысл?
– Она прекрасна. Хотя, я почти не разглядел ее лица, но и этого уже достаточно. Я благодарен и за столь короткое мгновение. Единственную невстречу.
– Не увлекайся поэзией, друг. Это опасный путь. Лучше уж сочинять социальные ролики.
– Иди, уже! Ты слишком прозаичен для моего соседа по комнате!
– Профессор Гесин тебя поймет гораздо лучше.
– Ах, точно. Его задание еще не готово. Впрочем, оно тоже подождет! Мне скорее нужно записать свое видение. Ах, если бы мы все же познакомились, хотя почему же если? Решено. Мы познакомились.
Обернись, обернись… Прошу. Какая красавица! Улыбнулась. Так. Не время расслабляться! Вперед!
– Добрый день. Простите меня… Но я просто…просто не нахожу слов.
– Для чего Вам слова?
– Я не смог бы жить без них.
– Правда?
– И не смог бы сказать, что любуюсь Вами уже целых пять минут. Нет… Нет, это Вас ни к чему не обязывает. Даже, наоборот…Ну вот, обычно я гораздо красноречивей, это ваша вина.
– Моя?
– А чья же? Не позволительно быть такой прекрасной.
– Так, а не морочите ли Вы мне голову по поводу красноречия? Все спланировали заранее!
– Нет. Нет… Я бы не посмел.
– Еще как бы посмел. Я это вижу по вашим глазам.
– И какие они?
– Хитрые.
– Но я совершенно не такой.
– А какой?
– Не знаю. Обыкновенный.
– Опять обманываете!
– Я не специально!
– Меня зовут Лолита, если вы так хотите со мной познакомиться, но я предпочитаю «Лола».
– Очень хочу. Извините, а я Данко.
– А еще говорите, что обыкновенный.
– Это мама. Она любила русских писателей.
– Что я сделаю для людей? – сильнее грома крикнул Данко? – Ты ведь именно этого хотел, да, господин писатель? Вести за собой толпу, потряхивая пылающим сердцем? О таком будущем мечтал?
– Я не помню чего хотел, – Алекс с трудом разлепил покрасневшие веки. Вена на лбу сильно вздулась. По-моему, ты просто завистливый маньяк, ослепленный гордыней. Но оставим твой случай доктору Софии. Так я был знаком с Лолой?
– Отчасти. Ты превратил невстречу во встречу.
– Как это?
