Я не знаю, что говорить. Я не знаю, слышишь ли ты меня. Алекс думает, что слышишь. Хорошо, если так. Я ведь… Во мне нет ничего особенного. Нет его способностей. Хотя, этот дурак Андреас Валис, помнишь его? Конечно, помнишь, так вот, он считал меня необыкновенной. Не думай только, что подобный тип испытывал ко мне какие-то чувства. Нет же, глупый, не сердись! Он так говорил лишь потому, что никак не мог подобрать мне партнера и все вздыхал, глядя на результаты тестов. Ведь понимаешь, по всем параметрам этих математических расчетов выходило все так, как я и предполагала. Я самая обыкновенная. Только, наверное, невезучая. Так я считала, пока не встретила тебя. Будто мне выдали премию за все горы неудач. Ты помог мне поверить, будто существует во мне некое зерно, способное прорасти во что-то большее, чем я есть. Мне нужно было лишь немного подождать и терпеливо ухаживать за нашим дивным ростком, но я все испортила. Мне не стоило меняться, ведь ты увидел во мне нечто, что делало меня не такой как все, делало меня собой. Я постараюсь вспомнить. Ты только очнись, пожалуйста, ведь без тебя ничего не выйдет. Я навсегда потеряю себя. Глядя на Алекса, я вижу, как это больно. Просто он не говорит об этом. Не дает жалеть себя. Я тоже не дам, ведь он сделал меня сильнее. Но я по-прежнему люблю тебя. В твоей жизни уже есть одна идеальная женщина. Мне никогда не придет в голову конкурировать с ней. То, что она сделала, невероятно. Я приписывала твою необычность всего лишь странностям и среде воспитания. Тише. Я хочу, чтобы ты знал – мне все равно, что думают доктора. Все это глупые ярлыки. У Анны получилось, получится и у нас. Ты только просыпайся. Мы тебя очень ждем. Ты никогда не будешь один.
– Милый Данко, большинство людей, к моему сожалению, не являются образцами добродетели, хотя предпочитают скрывать от других свои пороки.
– Пороки?
– Плохие поступки, дурные мысли…
– Я должен тебе признаться кое в чем, мама.
– Да сынок?
– У меня были дурные мысли. По поводу учителя танцев. Я ненавижу его уроки.
– Зато прекрасно танцуешь.
– Я бы с радостью забыл это.
– Ты, правда, хочешь забыть? Но ведь придется учиться снова. Никогда не знаешь, что пригодится.
– Только не вальс!
– Зря ты. Но почему бы не попробовать, заодно проверим, получится ли у тебя помочь мне переписать сказку.
Ладонь Алекса замерла над листком бумаги. Вены на запястье вздулись. Жилка у виска сильно пульсировала. Он прижал руку к голове и зажмурился.
– Вам больно, господин писатель? Ничего, не все детские воспоминания отдают липовым цветом. Доктор, пройдите к пациенту. – Вошла София. Лицо ее скрывала медицинская маска.
– Зрительные реакции в норме. Сильное переутомление. Пульс учащен.
– Он может продолжать? – Спросил усиленный селектором голос.
– Я бы не рекомендовала.
– Значит, может. Вы свободны доктор.
– Но господин Ограничитель…
– Доктор София, Вы свободны. – Алекс ободряюще сжал ее руку, так, чтобы человек наверху не заметил. Филипп продолжал.
– Итак. Психея Кей. Кто она? Монстр или талантливый психолог? Этим вопросом задавались газеты, когда она отправила Вашего папочку в дурдом. А Вы ни о чем не подозревали. Бедный маленький Данко. Слишком благородный. И совершенно не умеет танцевать вальс. Но не теперь. – Ограничитель усмехнулся. – Чувствуете, давно забытая мелодия звучит у вас в голове. Я не учитель танцев, Данко, я не буду бить по спине. – Алекс дернулся, будто бы и вправду получил тычок в поясницу.
– Доктор Константин, приведите участницу № 3. Женщина. 36 лет. Иностранка.
В комнату вошла Валерия. Алекс, шокированный агрессивным потоком воспоминаний, не сразу понял, кто перед ним.
– Ну что же, вы, господин писатель, пригласите даму, иначе вам помогут сильные и молчаливые санитары.
– Подонок… – Алекс, стиснув зубы, пошатываясь встал из-за стола и побрел к Валерии.
– Вэл…
