– Ах, господин писатель! Твоя сумасшедшая мамочка позаботилась о том, чтобы ты утратил большую часть своих способностей в случае, как ей казалось, непреодолимой опасности. Гениальная была женщина, чего уж там. Она сделала ключом пресловутую фразу. А кое-кто, ворвавшийся тогда в лекторий, та дурная старуха, которая спасла тебя, не преминула произнести эту банальность. То, что может Алекс – детский сад по сравнению с потенциалом Данко. Но ничего, мы над этим поработаем.
– Что ты такое говоришь, безумец? Как можно запустить потерю памяти с помощью фразы? – Алекс и Валерия слышали прерывистое дыхание через установленные по периметру арены колонки. Человека, издававшего звуки, судя по всему, переполняли эмоции. Двое переглянулись, решив следовать выбранной тактике и вытянуть из Ограничителя как можно больше информации. Настал черед Валерии разыгрывать простоту.
– Да, ээ… как Вас там? Господин Ограничитель, я тоже не совсем пониманию. Я, конечно, знакома с последствиями литературного гипноза, но представить такие изменения не могу. К тому, же не находите ли Вы, что это несколько не этично даже по отношению к собственному сыну?
– Вы говорите вздор. Этика. Какая к черту этика. Психея Кей плевать на нее хотела, и я с ней солидарен. Ваша… хм… общая знакомая поделилась с Вами, госпожа Повереску, прелюбопытнейшими архивными заметками. Помните того журналиста? Лишь он удостоился исповеди гениальной сумасшедшей. Только он. Разумеется, он опубликовал лишь крохи. Опять
Эта самая этика помешала ему, но… я раздобыл кое-что из его личных записей.
– И что там? Алекс мрачно вглядывался в зеркальную стену.
– Там очень много интересного для Вас, Данко и полезного для меня. Пишите.
– Мамочка, а что такое любовь?
– Любовь – необыкновенно красивое слово. Произнеси его вслух, только не представляй ничего нарочно, позволь твоему сознанию самому сочинить ассоциацию. Закрой глаза. – Мальчик послушался. – Давай!
– Любовь… – выдохнул Данко.
– Ну? Что это?
– Это… это не то запах, не то ощущение. Странное. Будто, знаешь, по венам в руке течет что-то теплое и золотистое, как мед.
– А на вкус?
– На вкус не знаю.
– Так, интересно. Значит, цвет и осязание. Хорошо.
– Что хорошо, мама?
– Все, сынок. Я хочу научить тебя кое-чему необыкновенному, раз ты, скажем так, пошел в меня. Я надеюсь, это защитит тебя от зла.
– Но какого зла, мам?
– Видишь ли, Данко, людям ужасно не нравится, когда кто-то не похож на них. Есть такое слово цвета лягушки – зависть. – Данко рассмеялся.
– Ну, ты и скажешь, мам. Тогда уж лучше желтоватой песчаной ящерицы, которая перегрелась и тем теперь делает языком вот так – мальчик высунул свой язык и зашипел, тогда настал черед Психеи вытирать слезы от смеха.
– Ох, сынок… Вдруг, она помрачнела. Возможно, ты достигнешь успеха иного рода и твои способности пойдут во благо. – Она погладила сына по голове. – И тем больше и опасней будет ящерица, которая станет охотиться за тобой.
– Значит синестезия? Она выявила у сына способности синестета и так поняла, что он обучаем? – Голос нервно бубнил за зеркальной стеной, забыв о людях на арене. Алекс схватился за голову. Из носа капала кровь. Валерия нервно кружила вокруг него, пытаясь хоть как-то помочь. Вдруг, будто опомнившись, она застыла, сняла туфлю и с размаху запустила ей в зеркальную стену. Бросок, несмотря на силу, никак не повредил поверхность.
– Да что же это такое? Он сейчас сознание потеряет? А этот варвар, знай себе, бубнит! Позовите уже доктора, наконец, и прекратите хотя бы ненадолго это зверство! Неужели не видите, ваш главный подопытный кролик вот-вот испустит дух! – Голос затих удивленный. Затем откашлялся и произнес, вернув прежнее самообладание.
– Вы правы, госпожа Повереску. Доктор София, пройдите к пациенту. Возьмите санитаров. Мы прерываемся на пять часов. Доктор Константин, подготовьте следующую пару действующих лиц. Госпожу Повереску изолировать. – Голос четко отдавал распоряжения, пока Валерия кипела от гнева.
– Что значит изолировать? Как Вы смеете? Я вам не рабыня! Я иностранная гражданка. – Голос усмехнулся. – В этом и соль, госпожа Повереску. Я могу делать с Вами все, что пожелаю. – Выдержав напряженную паузу ограничитель продолжил скучающим тоном, – В течение трех дней Вы, Валерия Повереску, прибыв в город, не явились в Департамент по делам иностранных сношений и не зарегистрировались, как того требует международное правило № 4567. Теоретически Вас, как нарушительницу закона, может задержать глава любого из Департаментов. Впрочем, я предпочитаю более простые методы. Вас, госпожа Повереску, нет в Городе. Никто не станет Вас искать.
– Но люди на входе видели меня и Лолу!
– Ах, это. Мало ли, кто шляется возле дверей.
– Вам когда-нибудь говорили, что Вы негодяй?
– Слишком часто, чтобы я забыл об этом, – произнес лишенный всяких эмоций голос. – Пять часов.
