Ах, Психея, как же ты заблуждалась насчет меня. Ты давно гниешь в могиле в этой дикой стране среди гор и лесов, а я прибрал к рукам твоего единственного наследничка и собираюсь нанести решающий удар. Но не тебе. Ты знаешь, я всегда не мог поступать рационально, когда дело касалось тебя. Я мщу ему. Твоему самодовольному муженьку. Я мщу твоей женской глупости. Если бы ты пошла со мной, весь мир принадлежал бы нам. Твои способности я оценил бы по достоинству и уж, конечно, не стал бы шарахаться, как от чумной. У тебя бы просто не нашлось причины для этого. Твоя ошибка стоила жизни вам обоим – тебе и твоему павлину-архитектору. Но его щенок будет жить, пока я хочу этого. И я обещаю тебе, Психея, это будет не очень-то легкая жизнь. – Ограничитель нежно провел пальцем по поверхности старого снимка, на котором несколько молодых людей позировали фотографу на зеленой лужайке. В центре кокетливо улыбалась юная рыжеволосая нимфа. Ближе к краю молодой человек с серьезным выражением лица и напряженным взглядом будто стальных глаз застыл, убрав руки за спину. – А я говорил тебе, ты пожалеешь. – С этими словами Филипп убрал снимок в ящик стала, запер на ключ. Оттуда же извлек потертый шестизарядный револьвер. Проверив барабан, Ограничитель ухмыльнулся и положил оружие в карман серой мантии.
Мам, скажи, а если в человеке нет ничего хорошего, можно ли что-то исправить? – Психея ненадолго задумалась.
– Думаю, да. Ведь не бывает, чтобы не нашлось совсем ничего. Но я хочу знать, откуда такой пессимизм?
– Поговорил две минуты с твоим школьным другом.
– А ты про Филиппа? Он просто очень скрытный и не любит детей.
– Это я заметил, но почему-то мне показалось, что не любит он именно меня. – Что ты, Данко?
– Папа тоже считает его неприятным типом.
– Твоему отцу следовало бы быть повежливее. И тебе тоже.
– Психея строго посмотрела на сына.
– Прости мам, так что ты все-таки думаешь насчет отсутствия положительных качеств у персонажа?
– Не бывает абсолютных злодеев, сынок. – Психея грустно улыбнулась.
– А я бы попрактиковался с дядюшкой Филиппом.
– Я тебе! – Психея потянулась к Данко, но тот увернулся, вовлекая мать в шутливую потасовку.
– Нет, нет, перестань, я сдаюсь, мам!
– Ты знаешь, что надо сказать. Одно слово!
– Какое?
– Слово, которое произносят все!
– Нет, это слово произносят только вежливые люди! А дядя Фил сказал, я невоспитанный мальчишка!
– И что с того? – В комнату вошел статный шатен с ухоженной бородкой. Прислонившись к косяку, он ласковым взглядом наблюдал за шуточными баталиями сына и жены.
– В следующий раз отправляй его ко мне, я преподам этому Филиппу урок хороших манер!
– Артур! Перестань! Филипп – мой старый друг.
– Извини, дорогая, но этот тип даже святого выведет из себя своим брезгливым отношением ко всему и вся.
– Артур я же просила. Данко, итак, слишком буквально воспринимает твои эпитеты.
– Да пожалуйста, дорогая. Раз уж ты настаиваешь.
– Мам, а как насчет слова, которое произносят все?
– Ну уж нет, тебе меня не отвлечь! Я с вами двумя разберусь, а тебя, Данко ждет порция отменной щекотки.
– Хохочущий мальчишка бросился вниз по лестнице, чуть не сбив отца. Психея остановилась, поправила выбившуюся из прически прядь волос и внимательно посмотрела на мужа.
– Где ты был все утро, Артур? – тот ответил спокойным взглядом.
– Бродил по Городу, выбирал место для здания исторического департамента. – Мне казалось, ты делал это неделю назад.
– Возникли сомнения.
– Что-то не так?
– Ничего. – Психея вышла из комнаты сына. Артур еще несколько минут стоял в том же положении. Ему всегда тяжело давался обман.
