Закончив великосветскую трапезу, мы с Мороженкой единогласно решаем вернуться в кровать и провести в ней еще пару часов, но в прихожей в наш размеренный шаг втискивается дверной звонок. И, если на кота он никак не действует, то я отчего-то замираю и закрываю рот ладонью, боясь, как бы резко участившийся стук моего сердца не стал достоянием общественности — и да, в квартире я одна. Не считая ученого кота.
Тут же ругаю себя за глупые фантазии, моментально поразившие всю центральную нервную систему и, тряхнув головой, отодвигаю глупую блажь в сторону, подхожу к двери и смотрю в глазок. Отодвинутая блажь дуреет от увиденного и снова за секунду окружает, потому что за дверью я вижу очень серьезное лицо самого красивого на свете мужчины.
Замок щелкает, я открываю дверь и покрываюсь взволнованными мурашками. Под глазами сына владелицы Эры залегли глубокие тени, и на моем языке крутится любопытная сотня вопросов, но мой рот лишь слегка раскрывается, как тело застывает и перестает слушаться.
Главное, не превратиться в Кристен Стюарт. Возможно, однажды ее юное сердце травмировал неожиданный приход вампира, а пути обратно уже не оказалось…
От одного взгляда Георгия тело начинает мгновенно полыхать. Никогда раньше мне не приходилось испытывать чего-то подобного. Он входит внутрь, закрывает за собой дверь и звук его голоса, произносящий, казалось бы, простое:
— Доброе утро, цветочек, — заставляет пол под моими ногами становится ватным, но я не успеваю почувствовать полноценного головокружения, оказавшись в его теплых объятиях, в которых с не меньшей жадностью я отвечаю на требовательные поцелуи.
Мы прижимаемся друг другу в слепом танце страсти, здороваясь спинами то с одной стеной, то с другой, которые служат перевалочными пунктами к месту, к которому мы оба, не сговариваясь, отчаянно стремимся. Одежда летит на пол, а наши тела наконец приземляются на кровать, успевшую остыть после моего утреннего ухода, но огонь между нами столь силен, что нет ни единого шанса замерзнуть.
Воскресенье наступает слишком быстро, вероломно вытягивая нас двоих из тягучих сладостных прикосновений субботы. Мне хочется прикинуться совершенной лентяйкой и оставаться с ним в постели еще один целый выходной день. И даже обвинительные взгляды злостного эскимо ни капельки не смущают мою ошалевшую от блаженной неги совесть, не говоря о мыслях о дне рождении сводной сестры — в конце концов, можно придумать вполне приемлемый повод не ходить на акт очередной хвалебной оды дочери Натальи. Из любви к отцу я каждый раз стойко посещаю эти якобы семейные посиделки, при этом те пару раз, когда папа просил и меня отметить свой день рождения с ними, Ксюша находила способы либо не прийти вовсе, либо уйти через пару минут, которые не превращались даже в пять.
Но Георгий отчего-то придерживается иной позиции и напоминает мне о нашем совместном походе практически сразу же после пробуждения.
А потом звонит телефон, и когда моя рука подносит экран к глазам, я вздрагиваю, как уличенная на месте преступления и нервно кошусь на Георгия.
— Это твоя мама звонит, — шепотом сообщаю я.
— Эта женщина везде меня найдет. — хмыкает он, зевая, — Хочешь, я отвечу?
— Нет-нет! — прижимая телефон к груди, я приподнимаюсь и усаживаюсь на кровати, поправляю волосы, выдыхаю, два раза моргаю и замечаю, как за мной с любопытством и улыбкой наблюдают. Злюсь на себя и смахиваю зеленый кружок, — Ал-ло.
— Славочка, доброе утро!
Она назвала меня по имени! — проносится в сознании. — И-м-е-н-и!
— Доброе утро, Римма Константиновна.
— Милочка, извини за такой ранний звонок, но у меня у внучки утреннее незапланированное папа-недомогание. Хочет прямо сейчас рассказать папе какой-то секрет. Никак не могу перебороть этот неожиданный каприз. Звонила Орзанову, но тот оказывается один сейчас обитает в квартире сына…
— Вот паразит, а. Не уехал… — прилетает сбоку от подслушивающего.
— Писатель, между прочим, волнуется. — с усмешкой замечает владелица Эры, — Славочка, не будешь так добра, не передашь на минуточку трубочку Георгию?
— Д-да, конечно, — мямлю я и поворачиваясь на Георгия, протягиваю ему телефон, который он забирает с коронным взглядом «а я говорил».
— Мама, зачем звонить Славе с самого утра? И не выдумай предлоги с Аней для своего частного сыска. — серьезно произносит аполлон в моей постели, которого я начинаю трясти за ноги, жестами информируя не говорить таким тоном с Риммой Константиновной. — То есть ты все это время могла управлять моей дочерью, но именно сегодня утром, узнав от Орзанова о моем бегстве, ты вдруг потеряла контроль над внучкой? Вот так совпадение! — он звучно смеется в трубку, а затем мгновенно поменяв интонацию с теплом произносит, — Привет, солнце. И я очень-очень. Ты же не сердишься на папу? Нет, бабушка все объяснила… Да, бабуля все знает… Секрет? Давай. Конечно я готов. — меня этот секрет тоже оказывается волнует, иначе почему я перестаю дышать и напряженно прислушиваюсь, несмотря на то, что ничего не слышно — кое-кто, в отличие от меня, уменьшил звук.
