– Верно. Ну, это потому, что у меня особый случай… Я сильно ударилась головой. Возможно, что-то повредила…
– Или твою память даже не пытались восстановить. А просто заблокировали напрочь.
Эмили фыркнула и, качая головой, закатила глаза.
Я понимаю, что это – результат моих собственных действий. Я сам виноват в том, что она не доверяет мне. В конце концов, я не должен был показываться ей на глаза, не должен был нарушать приказ, но предпоследний год стал невыносимым. Скука разъедала меня, а постоянно находиться в тени, было уже просто невыносимо, и проигнорировав приказ, я начал иногда показываться ей. Вот только я не ожидал, что она начнет шарахаться от собственной тени, и я понимаю, что, возможно, она думала, что я сталкер или маньяк. Хотя, если задуматься, она имела основания меня бояться, ведь до сегодняшнего дня мне было приказано ее ликвидировать, как только она станет бесполезной.
Я сижу на холодном полу, облокотившись о стену, и чувствую, как моя жизнь утекает, как песок сквозь пальцы. Кровь медленно сочится из глубокой раны на груди, полученной от одного из охранников во время прорыва из подземных этажей. Я пытаюсь прижать ее рукой, но сил хватает только на то, чтобы рука не сползла с груди.
Сирена, издающая пронзительный звук из каждого угла, удерживает меня в сознании. Моя голова раскалывается, и я уже не в силах выносить ее рев. Хочется закрыть глаза и забыть эти проклятые полгода, проведенные в этой адской лаборатории, исполняя приказ отца. Каждый день я цеплялся за свою жизнь, забирая жизни других.
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить что-то хорошее из своей жизни перед лицом смерти. Но, роясь в памяти, понимаю, что в ней не было ничего светлого. Вся моя жизнь – один непрерывный кошмар.
Дыхание становится тяжелым, воздух кажется густым. Каждая попытка вдоха приносит мучительную боль, и я чувствую, как силы покидают меня. Рука, зажимающая рану, медленно сползает от бессилия. Я понимаю, что больше не могу удерживать себя в сознании.
Закрытыми глазами я стараюсь нащупать нож на холодном полу – орудие, с помощью которого я сегодня забрал немало жизней, и благодаря которому я все еще жив. С трудом передвигая окровавленную руку, я наконец сжимаю рукоять ножа в ладони.
Не открывая глаз, я поднимаю нож и направляю острие прямо в сердце. Рука дрожит, но я принял решение: пути назад нет.
– Ты что, с ума сошел?! – раздался резкий голос, ворвавшийся в мои мысли.
Я открываю глаза и, прежде чем успеваю осознать происходящее, чувствую сильный удар в руку. Из руки вырывается нож, и с глухим стуком он отлетает в сторону, скользя по холодному полу на значительное расстояние от меня.
Размытые контуры постепенно обретают четкие очертания, и передо мной предстает девочка. Она стоит в белом пышном платье, которое резким контрастом выделяется на фоне хаоса секретной лаборатории, где на нижних этажах уже несколько раз прогремели взрывы. Ее светлые локоны, спадающие до пояса, аккуратно закручены, а на голове сверкает корона, отражающая мерцающий свет сирен.
– О боже, ты весь в крови! – вскрикнула она и тут же опустилась передо мной на колени, поспешно зажимая руками рану на груди.
Бледные голубые глаза девочки полны страха, и она явно не понимает, что происходит вокруг. Но особенно притягивает мое внимание ярко-красная роза в ее волосах. Она словно воспламеняет ее бледный образ, выделяясь на фоне белого платья и светлых локонов.
– Что ты здесь делаешь? – наконец произношу я с трудом хриплым голосом. – Убирайся отсюда!
Она усилила давление на рану, и я поморщился от боли.
– Ой, прости, прости! – но, несмотря на свои слова, ее руки не сдвигаются с места, и давление на рану остается неизменным. Я вижу, как ее глаза полны решимости, но в то же время страха.
Боль пронизывает каждую клетку тела, и я с трудом сдерживаю стон.
– Не дави так! Убери руки, – вырывается из моих уст.