– Почему ты не завтракаешь? – решаю сменить тему на более безопасную. – Ты завтраконенавистник?
Уголки его губ вновь дергаются, а я ловлю себя на мысли, что застреваю. На их полноте и симметрии. А еще на том, что ужасно хочу эти губы целовать.
Боже, зачем я позвала его?
Заче-е-ем?
– Нет, Бэмби. Я просто люблю поздние ужины.
– Но это ведь неправильно. – толкаю дверь, и тянусь за чашками к шкафчику. – Завтрак – самая важная часть дня.
– Правда?
– Да! Он – наш лучший будильник. Я уже молчу о том, сколько в нем пользы. А наш мозг? Ты знаешь, что правильный завтрак улучшает концентрацию, внимание и память? А еще помогает при стрессе, заряжает энергией, укрепляет иммунитет. Ученые уже давно доказали, что человек, привыкший завтракать, более устойчив к патогенам внешней среды, чем тот, кто от завтрака отказывается. К тому же, когда ты позавтракаешь, настроение сразу же улучшается. День начинается совершенно по-другому. – улыбаюсь и непроизвольно прикрываю глаза. – Ты только представь этот теплый аромат свежеиспеченных блинчиков с вишневым вареньем! А облепиховый чай? И пальчики оближешь, и тарелку! – смеюсь, оборачиваясь, а после – ловлю его пристальный взгляд.
Мы стоим в ничтожном миллиметре друг от друга, и я не знаю почему. Как это произошло и кто подошел первый. Кто сократил это бессмысленное расстояние. Но знаю, что мне чертовки это нравится.
Слишком сильно, чтобы я хотела уйти.
– Ты… не достанешь мяту? Она на верхней полке, – шепчу, чтобы хоть чем-то разбавить эти проклятые флюиды между нами.
Я не уверена, что Макстон чувствует то же.
Не уверена, что относится ко мне так же.
Но ведь эта близость – она неспроста?
Или я просто выдумываю то, чего нет?
Вжимаюсь в столешницу, понимая, что заперта в кольце его рук. Что зыбучие пески утягивают – снова – и что сопротивляться им нет ни сил, ни желания.
Но больше, конечно, желания.
Макстон тянется за банкой, при этом почти не отрываясь от меня. Это похоже на сумасшествие. Что-то граничащее с безумием, но в то же время такое естественное и правильное, что сдаюсь. Принимаю правила.
Опасно. Страшно.
Да.
Но бороться с этим выше моих сил.
Да и стоит ли?
Ведь если чему-то суждено произойти, оно произойдет – несмотря ни на что и вопреки всему. Таков непреложный закон Вселенной.
– Что-нибудь еще? – спрашивает.
Твой поцелуй, признаюсь.
Не вслух, но в какой-то момент кажется, что он читает каждое слово по замершим губам. Что это слишком очевидно и просто. И что даже если бы я хотела соврать, у меня бы это не вышло.
– Ой, – веселый голос Скайлер, влетевшей в кухню, буквально отшвыривает нас друг от друга. Я облизываю пересохшие губы и отворачиваюсь, чтобы себя не выдать.
Уверена, цвет моего лица сейчас напоминает красную тряпку во время корриды.
– Привет, – улыбается, а я так и слышу сквозящее в этой улыбке «я же говорила!», адресованное, естественно, мне.
Макстон отвечает ей, а дальше уже не слышу. Сосредотачиваюсь на чае. И кажется, отсчитываю листочки по одному. Что весьма расслабляет, если начистоту. Тело понемногу успокаивается (его перестает сотрясать дрожь), а мысли… с ними сложнее.
Я схожу с ума или парень моей мечты в самом деле хотел меня поцеловать?
Бред. Это невозможно.
Я больше поверю в то, что обезумела, чем в то, что парень моей мечты действительно хотел украсть мой первый поцелуй.
Интересно, догадывается ли Макстон о том, что он первый? Что еще никто до него…
До него – так хочется, чтобы это стало правдой. Чтобы Он перестал быть несбыточной мечтой, недосягаемой планетой. Чтобы был той, от которой тело бы било неиссякаемым зарядом.
– Ты хочешь расслабить нас всех или усыпить? – весело шепчет Скайлер, возвращая меня в реальность и забирая из рук банку.
А я только после этого соображаю, СКОЛЬКО мяты бросила в чайник.
Боже, да что со мной?
– Иди лучше парня своего развлеки.
– Он не мой парень.
– Но очень скоро может им стать, – шепчет, бесстыдно играя бровями, и я просто ощущаю, сколько пошлости в ее голове.
Пинаю подругу локтем, чтобы перестала смеяться, но заразе становится лишь веселее.
Отлично, убью ее позднее.
Дейтон бросает мне банку портера[4] и достает еще две: для себя и Бо.
– Стайлз хочет, чтобы мы снялись в рекламе кроссовок. Говорит, это повысит популярность группы, – усмехается, дергая за колечко до характерного щелчка.
Эггзи Стайлз – наш вечно неунывающий менеджер едва ли намного старше нас. Все думают, что его имя – липа. Что оно такое лишь потому, что внешне он дико схож с участником англо-ирландского бой-бэнда One Direction. На самом же деле придурок с ним родился. Все остальные совпадения в его жизни случайны.
– Если будет такая же низкопробщина, как с батончиками в том месяце, я – пас.
– И я, – поддерживаю, отпивая из жестянки.
Их тягуче-мерзкий глиняный вкус до сих пор комом во рту.
– У меня коробка под кроватью так и стоит, не знаю, выбросить или сжечь, – усмехается, – даже собакам такое дерьмо скармливать стыдно.
