– И в этом только твоя вина, – усмехается, и глазами начинаю хлопать я. – Но сейчас это не так важно, потому что красавчик сделал первый шаг. Следующий за тобой.
Следующий… что?
– Намекаешь, что я должна его поцеловать?
– А почему нет?
Наверное, потому, что я не такая смелая?
Точнее, вообще не смелая.
– Я лучше скажу, что заболела, и останусь дома.
– Начинается, – закатывает глаза, а я всерьез продумываю варианты отступления.
Может, и правда притвориться больной?
– Я уже жалею, что согласилась. – выдыхаю, пролистывая наш с Макстоном диалог.
Сердце едва не вылетает через ребра, когда Он просит мой телефон и вбивает в него свой номер. Я сразу же сохраняю его, пока в голове играет проклятый марш Мендельсона.
Улыбаюсь и непроизвольно кусаю губу.
И это заеду звучит так забавно, ведь наши дома находятся по соседству, но все равно невероятно волнительно. Кажется, мой пульс не может успокоиться с самого утра. Как сказала бы Скай – в этом нет ничего удивительного, и была бы права. Когда все мысли заняты только его запахом, этим вечером и… Боже, дай знак, как не умереть от страха!
– Не как у Золушки, конечно, но думаю, тебе понравится.
Взгляд замирает на плотном тканевом чехле, который подруга нервно сминает пальцами.
– Что это?
– Платье. – И прежде, чем отказываюсь, добавляет: – Ты ведь не пойдешь на бал в джинсах, верно? К тому же, у подобных мероприятий существует дресс-код.
– Слушай… ты ведь знаешь…
– Что ты не носишь платья, – перебивает, заканчивая за меня, – но это ведь бал, Ри! На него просто нельзя завалиться в худи и спрятаться, натянув на голову капюшон.
– Я бы лучше так и сделала, – шепчу, и на меня мгновенно устремляется «дружеский луч смерти».
– Примерь.
– Я не думаю…
– Примерь, говорю, – безапелляционно.
И мне приходится повиноваться.
Когда встаю, Скайлер расстегивает чехол и извлекает оттуда белое платье. Самое красивое на моей памяти. Еще даже не касаюсь, а уже ощущаю, как мягкая ткань приятно струится по коже, обнимает ее, ласкает. Янг разворачивает меня к зеркалу и прикладывает шелк к одежде – и да, он действительно струится.
– Смотри.
Сосредотачиваюсь на отражении в зеркале, и не узнаю свое. Еще не надела его, а уже будто и не я вовсе. Весь этот лоск… разве он для меня? Для такой, как я?
– Оно…
– Великолепное, знаю! – восторженно складывает вместе ладони. – А я словно крестная фея, и, кажется, мне это нравится.
А мне?
Да. Определенно, да.
Но есть одно ПРОТИВ, и оно перекрывает все ЗА.
– Думаю, мне не стоит идти.
– Боже, ты опять?
– Правда, Скай. Это изначально была паршивая затея. Я. Макстон. Благотворительный бал. Вещи абсолютно несовместимые.
– По-моему, вся эта чушь у тебя исключительно здесь, – стучит пальцем по своему виску, – или ты так боишься признаться себе в том, что у вас может быть будущее, что предпочитаешь не замечать очевидного?
Боюсь.
Но так ли уж все это очевидно?
Может, я просто хочу, чтобы так было?
– Почему ты думаешь, он позвал тебя?
– Потому что я просто подвернулась?
– Серьезно?
Я не знаю.
Господи, правда, не знаю.
– Ты нравишься ему, Ри. Притом сильно.
– Я…
– Что? Сомневаешься? Так давай развеем твои сомнения раз и навсегда.
Страшная догадка бьет быстрее, чем Скайлер хватает со столика мой мобильный. Снимает блокировку и слышу – печатает. А я надеюсь, но в то же время уже почти не дышу.
– Что ты делаешь?
– Хочу спросить об этом Его.
– Что? Не смей! – пытаюсь вырвать из рук заразы телефон – безуспешно.
Пятнадцать сантиметров, помните?
– Янг, это не смешно!
– А я и не смеюсь. Но мои аргументы тебя не устраивают, может быть, устроят Его?
Отнимаю мобильник прежде, чем подруга совершает глупость. И под звонкий раздражающий гогот начинаю лупить заразу подушками.
Спустя три успокаивающих мятных чая, две психологические лекции и много-много песен «Волков», наконец, переодеваюсь. Скай делает мне легкие локоны, чуть подкрашивает глаза и губы. Все это уже для меня чересчур, поэтому на уговоры надеть кулон и серьги отвечаю категорическим упрямством.
К слову, Макстон пригласил на вечер всю мою семью. Чему я не могла не нарадоваться. Мысль о том, что мои самые близкие весь вечер будут рядом, успокаивала. Дарила – не знаю – ощущение, что все непременно будет хорошо. Тогда я еще не догадывалась о сюрпризах, которые ждали меня на балу.
– Готовы?
Замираю у подножья лестницы, завороженно оглядывая папу, которого совершенно не узнаю. Сегодня на нем отпадный смокинг от Pierre Cardin, который мы покупали ему три года назад, белоснежная сорочка и шелковый галстук, подаренный кем-то из клиентов. Единственные выходные туфли до блеска начищены. Он даже надел дедушкины часы, хотя обычно бережно хранит их в шкатулке.
Я не помню его таким с тех пор, как ушла мама. Таким… чувствующим жизнь. Даже на моем выпускном (дважды, кстати говоря), он был в джинсах и пиджаке на белую футболку. И это самое нарядное, что он согласился надеть.
Джинсы, пара стареньких рубашек и лонгсливы разных видов и оттенков – весь его гардероб. Был. И я невольно смирилась с этим, забыв, КАКИМ он может быть. Мужчиной. Самым-самым.
– Ты очень красивый, – гордо шепчу.
