– Знаю, и мне правда очень жаль.
– Пап, это моя вина, прости, – когда я хочу признаться в настоящей причине, глупенькая берет весь удар на себя. – Я должна была сказать тебе, что мы уезжаем.
– Ничего, олененок, ничего, – целует Терезу в макушку, гладит по влажным волосам. – Иди наверх, переоденься. А мы с Макстоном немного потолкуем.
Вижу промелькнувший в глазах Терри испуг. Сжимается вся и взволнованно приоткрывает губы, может, чтобы найти предлог, не знаю. Но ни к чему это. Я готов к разговору, каким бы он ни был, поэтому верчу головой, чтобы не вмешивалась. Шла к себе и делала так, как говорит ей отец. С остальным, как мужчина, я должен разобраться сам.
– Какие у тебя намерения? – не ходит вокруг да около, а рубит сразу, на месте. А я не идиот и сразу понимаю, что к чему.
– Самые честные.
И это правда.
Возможно, это осознание случилось слишком быстро, но случилось. И мне не нужно время, чтобы в этом разобраться. Я уже все для себя уяснил.
– Она хорошая девочка. Не такая, как другие. Ее очень легко ранить.
– Я понимаю.
– Тереза добрая, – продолжает, упираясь ладонью в стол. – Она не умеет лукавить, вредить и злословить. И верит в такие понятия, как дружба, правда и любовь.
– Я не хочу обидеть ее.
– Ты ведь понимаешь, что твой мир сильно отличается от нашего? Та жизнь, к которой ты привык, знакома Терезе лишь в теории. Ее влечет твоя недосягаемость. Те чувства и эмоции, которые она испытывает рядом с тобой. Но твое окружение, твои принципы и понятия – все это неизбежно будет на нее давить. И даже если эти отношения одобрю я, не думаю, что их одобрит твой отец.
– Он не будет проблемой. – возможно, отвечаю слишком резко, но ничего не могу с собой сделать. – Это моя жизнь. И только мне решать, как и с кем ее проживать.
– Ты нравишься мне. И я знаю, что ты не причинишь моей дочери боль намеренно. Но я хочу оградить ее даже от случайных страданий, потому что она для меня – все.
Мы понимаем друг друга без лишних уточнений. Он – что я сделаю все, чтобы защитить его дочь. Я – что он сделает все то же, если я облажаюсь. И что мы оба готовы ради Терезы на все.
– Пап? – ее неуверенные шаги на лестнице завершают наш немой диалог. – Я провожу?
Мистер Митчелл кивает, и лишь после этого она ступает на пол. Своими смешными розовыми тапочками, которые я так люблю.
– Все в порядке? – спрашивает, когда остаемся одни. А я киваю, потому что как бы то ни было, все прошло лучше, чем могло. – Тебе бы тоже переодеться. Заболеешь.
– Переживаешь за меня? – замечаю, чем снова ее смущаю. – Мне нравится.
Шепчу только для нее, а она слабо улыбается сквозь еще румяные щеки и, выйдя на террасу, подпирает спиной дверь.
И я бы очень хотел вновь ее поцеловать, но решаю дать ей время. Девчонкам ведь оно нужно, да?
– Спасибо. – Тихо, потому что слышу, как бьется ее крохотное сердечко.
– Благодаришь за испорченный вечер? – усмехаюсь, на автомате всовывая руки в карманы.
Звучит так, будто давлю на гребаную жалость, но на самом деле, просто чувствую во всем свою вину.
– За то, что спас тогда на озере. И… не знаю, как у остальных, но мой вечер получился волшебным.
– Правда? – делаю шаг и упираюсь ладонью в стену возле ее лица, хотя всего секунду назад распинался про долбаное время.
Хочет кивнуть, но замирает и, запрокинув голову, смотрит мне в глаза. Она такая маленькая, такая хрупкая, что хочется схватить ее и спрятать в кокон, чтобы защитить. От этого несправедливого мира, от ошибок и разочарований. Но особенно от боли. Той безжалостной и невыносимой, что бьет на поражение, не промахиваясь. Той, что выбирает самые быстрые цели.
Отталкиваюсь от прохладной опоры и, не сводя с нее взгляда, шепчу:
– Спокойной ночи, Бэмби.
А затем читаю по губам ее тихое:
– Спокойной ночи, Марс.
Макстон. Дождь. Остановка. И наш с ним первый поцелуй.
Не знаю, сколько времени мне нужно, но до сих пор с дурацкой улыбкой на лице время от времени касаюсь пальцами искусанных губ. Тех самых, которые он целовал.
Моя голова напоминает котел. Огромный, чугунный, в котором варятся мысли всех людей на этой планете. Или только мои?
Я не знаю природы этого поцелуя. Не знаю его причины. Поэтому не перестаю спрашивать себя: Макстон поцеловал меня потому, что хотел? Или потому, что только так мог заглушить нарастающую в груди боль? Забыться и… прочее? Или, может, во всем этом вообще нет никакой причины, а я усердно пытаюсь ее найти?
– Нет. Нет-нет-нет.
Когда поднимаю взгляд, Скайлер смотрит на меня как на самую большую в мире идиотку.
– Поверить не могу, что ты загоняешься.
– Я не…
– Вчера у тебя случился самый фантастический в твоей жизни поцелуй с парнем, которого ты безумно любишь, но вместо того, чтобы прыгать от счастья, ты обнимаешь подушку и гадаешь: а хотел ли этого поцелуя он?
Иногда меня до жути бесит ее проницательность.
– Мне кажется, все развивается слишком быстро.
– Когда люди нравятся друг другу, так и происходит.
– Думаешь, это нормально?
– Более чем, глупышка. – плюхается рядом на кровать. – Не нормально – когда вы на дух друг друга не переносите. Ну или не понимаете, что именно между вами.
