Мой проклятый Марс полностью

Может я преувеличиваю и в действительности ничего этого нет. Может придумываю сказку, в которой тыкве не суждено превратиться в карету, а туфельке – свести с ума принца. А, может, то, что я чувствую реально, и я просто боюсь в эту реальность поверить?

Вздрагиваю от внезапного резкого звука – будто что-то мелкое негромко бьет по стеклу. И уже кажется, что послышалось, как стук повторяется, а затем снова, пока не подползаю к окну и не поднимаю створку вверх.

Марс. Узнаю его сразу. Его взъерошенные вороные волосы, дьявольскую улыбку и выделяющиеся скулы, по которым с первого дня схожу с ума. Его пухлые губы, которые совсем недавно целовали меня до остановки дыхания. И сильные с большими ладонями руки, которые отчаянно и властно прижимали к мокрой стене.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю тихо как могу, чтобы не услышали папа и Скай.

– Прокатимся? – спрашивает, и от мелодии его голоса сердце начинает еще сильнее стучать в ушах.

– Ночью?

– Только не говори, что боишься, Бэмби, – улыбается, а я понимаю, что не боюсь. Ничего, когда я с ним. И это странное, до сих пор новое чувство, горячей лавой растекается по венам. Будоражит. Превращает в смелую раскованную девчонку, которой я никогда не была. Но которой хочу быть для него. Хотя бы попытаться…

– На заднем дворе через минуту, – выдыхаю и опускаю створку, не зная, как угомоню бешено скачущий пульс.

Адреналин вбрасывается в кровь, возбуждает и вынуждает дрожать каждой животрепещущей клеточкой. Потому что я еще никогда в своей жизни не нарушала запретов. А уехать с соседским парнем на мотоцикле посреди ночи – как раз нарушить один из них.

На цыпочках, стараясь никого не разбудить, достаю с полки лосины и оранжевую толстовку и осторожно спускаюсь вниз. Ни единого скрипа, ни одной случайно сваленной на пол вещи – да я сказочный черепашка-ниндзя!

Как только выхожу из двери, чьи-то руки внезапно подхватывают, и не успеваю взвизгнуть, большая ладонь закрывает мне рот. Страшно ровно две секунды. Потому что на третью узнаю Его до мурашек сладкий запах и успокаиваюсь под такое же рваное, как и мое, дыхание.

Неосознанно расслабляюсь, и Макстон это чувствует – отпускает, а затем разворачивает к себе. Не знаю, как можно не затеряться в горячем шоколаде его глаз и не сойти с ума от переполняющих чувств, потому что каждая клеточка во мне тянется к нему, словно веточки деревьев к солнцу. А внизу живота распускаются цветы.

– Ты вся дрожишь. Испугалась?

– Замерзла, – вру первое, что приходит в голову, потому что боюсь признаваться, что реагирую так на него. – Но сейчас согреюсь. Все хорошо. – добавляю поспешно, вспоминая, что только спустилась, на ходу напялив теплый худи. И просто не могла так сильно замерзнуть.

И почему я так и не научилась достойно врать?

– Только скажи, моя куртка всегда к твоим услугам, – шепчет на ухо, приобнимая, и тело моросью кроют предательские мурашки.

И приказываю себе не дрожать, но бестолку. С каждой секундой рядом с ним становится только хуже. Жар как будто бьет сорокоградусной температурой и кажется, будто не вынесу, превращусь в облако дыма и пыли, сгорю как не долетевшая до Земли комета – в мгновение, дотла.

– Садись спереди.

– Я?

– Здесь есть еще кто-то? – усмехается, а мне становится и стыдно, и неловко, и поджилки трясутся, как у зайчихи.

Но я не трушу. Не сбегаю. Сжимаю пальцами ручки руля и перекидываю через «Харлей» ногу. Когда устраиваюсь, Макстон садится сзади почти вплотную ко мне, и я понимаю, что буду чувствовать его ВСЕГО. Не только запах, но и пульс – сумасшедший, бьющий в затылок и вибрациями несущийся по оголенным нервам. И это прекрасно настолько же, насколько страшно. Я боюсь, что после этой ночи все резко кончится, и я не справляюсь с живыми эмоциями, что намертво врастают, словно плющ. Врезаются в душу и остаются в ней, наполняя ядом под названием любовь.

– Доверься мне, – шепотом, пуская по коже электрические змейки.

А я и хочу кричать, что верю, и пытаюсь мыслить трезво. Насколько это возможно.

Руки Макстона уверенно ложатся на мои. Дыхание сбивается. Адреналин подскакивает вверх. Мотор ревет, и «Харлей» резко срывается, выбивая из легких воздух. Инстинктивно вжимаюсь в тело сзади, закрываю глаза и чувствую, как накрывает. Волной. Теплой, но мощной. Сравнимой с разрушительным цунами.

И, может, эти отношения заранее обречены. Может, все, что происходит сейчас – иллюзия. Плевать. Я буду наслаждаться. Буду жить здесь и сейчас. С ним. Вот такими моментами, от которых захватывает дух и из груди выбивается сердце. От которых хочется плакать и смеяться, кричать и молчать. Слушая, как в ушах заходится пульс.

– Отпусти, – разжимает мои пальцы касанием. – Верь мне.

Верю. И забываю, что страшно, как только его руки начинают скользить по моим, расправляя их как крылья. Как только кровь начинает быстрее нестись по венам, и я отдаюсь порыву.

Это безумие.

Полнейшее. Опаснейшее.

Но такое до мурашек приятное, что не хочется его прекращать.