Мой проклятый Марс полностью

Маме парня, в которого без памяти влюблена? Одной из самых красивых женщин по версии журнала «People»? Талантливой модели и певице, учредительнице детского благотворительного фонда и…

Нет.

Нет-нет-нет!

– Может, ты лучше просто передашь ей привет? Ну или вообще не будешь меня упоминать. – Да, отличный план.

– Ты боишься мою маму? – заинтересованно подается вперед. Усмехается, щурит глаза. Кажется, что сканирует чертовым рентгеновским зрением.

– Не-е-т…

– Брось, Бэмби, я же вижу. Ты боишься.

Я НЕ БОЮСЬ.

Я В УЖАСЕ.

– Вовсе нет.

– Ладно.

И только начинаю вдыхать полной грудью, как Рид откидывается на спинку стула и достает из кармана мобильный. Несколько раз тапает на экран, а затем прислоняет его к уху.

– Что ты делаешь?

– Звоню маме. – Своей?! Кричу мысленно, наяву же даже не успеваю открыть рот. – Привет, мам, есть минутка? Хочу познакомить тебя кое с кем. – улыбается негодяй, поднимая на меня взгляд. Верчу головой и машу руками, чтобы не выдавал, не сейчас, не так. Я не готова, черт подери, я… – Она моя девушка.

Его. Девушка.

Он серьезно это сказал?

Своей маме?!

У меня остается ровно две секунды, чтобы сбежать. Две, и ни секундой больше, потому что Макстон уже отнимает мобильный от уха и тянется к кнопке видеосвязи. Вдох. Выдох-вдох. Сердце забивается в угол и пропускает удар. А я, пискнув, как испуганный мышонок, соскальзываю со стула и прячусь под стол, в последний момент замечая, как брови Макстона удивленно взлетают вверх.

Стыдно. Боже, не передать как! Чувствую себя так глупо, что готова пропасть без вести в водах Атлантики, лишь бы не видеть его разочарованный взгляд. И пропала бы, если бы не моя кошмарная реальность, в которой все, что я могу – это мысленно всхлипнуть и до крови закусить губу. А еще покраснеть, как вареный в чане рак…

– Да, мам, она прелесть, – слышу, как он тихо посмеивается.

Смешно ему, гаду. А у меня впервые за восемнадцать лет нешуточная тахикардия…

Стоп, он сказал, что я прелесть? Мне ведь не померещилось?

– Значит, не боишься? – слышу совсем рядом и, прикусив губу, поднимаю взгляд.

Рид явно наслаждается происходящим. А я понимаю, что не только горю от собственной лжи, но еще и трясусь, как загнанный в норку зайчонок.

– Я пуговицу уронила, вот ищу.

Ну почему? Почему первое, что приходит в голову, настолько по-идиотски звучит?!

Макстон усмехается и прежде, чем мысль о том, что сережка звучала бы куда лучше пуговицы, посещает мою глупую голову, забирается ко мне под стол.

– Что ты… делаешь?

– Хочу помочь тебе найти пуговицу. Тебе ведь нужна помощь? Поскольку в одиночку ты явно не справляешься. – И не справлюсь, потому что чертовой пуговицы и в помине нет! – Ладно, слушай, я не стану на тебя давить. Никогда, хорошо? Это была просто шутка. Немного неудачная, но…

– Шутка?

– Я не звонил маме.

Оу.

– И не позвоню до тех пор, пока ты сама не скажешь мне, что готова. Я уважаю границы, Бэмби.

Верю. Каждому его слову верю. Безоговорочно и немного иррационально, но, несмотря на это, по-настоящему. И я просто не знаю, хочу ли эти навязанные кем-то границы между нами. Да, страшно. Да, впервые. Зато с ним. А это уже не так безумно, да?

– Ты хочешь познакомить меня со своей мамой? Почему?

– Потому что знаю, что ты ей понравишься. Ты искренняя и смелая. Исключая моменты, когда прячешься под столом, как трусишка, – усмехается, а я, кажется, заливаюсь краской сильнее. – Что очень мило, если честно, – добавляет шепотом, а я понимаю, насколько он близко, и непроизвольно перестаю дышать.

Секунда. Вторая…

Не знаю, сколько ударов в минуту сотрясают мое тело, но явно больше нормального. И «оно», чем бы оно ни было, явно подчиняет себе мою хваленую рассудительность. Вот почему я боюсь повернуть голову и невзначай коснуться его губ. Потому что если коснусь, вряд ли найду в себе силы остановиться…

Трель мобильного становится кругом, брошенным барахтающейся мне в открытом море. Стараюсь не прислушиваться к разговору, но это выходит непроизвольно. И хотя не разбираю всех слов, улавливаю что-то вроде «репетиция», «в гневе» и «продюсер». Мой мозг сейчас напоминает кашу, но, думаю, я понимаю все правильно.

– Скажи, что песня будет. – И после секундной паузы: – Через пять минут в гараже. Ребят собери. – И бросив еще пару коротких фраз, заканчивает звонок.

– У тебя из-за меня проблемы?

– Стайлз хочет, чтобы мы устроили финальный прогон перед завтрашним концертом, но со вчерашнего дня не может до меня дозвониться.

– Ты игнорируешь своего менеджера?

– В особых случаях, – хмыкает, а я вновь засматриваюсь на его до невозможности красивую улыбку. – Например, когда я с тобой и мне не хочется, чтобы кто-то нам мешал.