Неуверенно сцепив на груди руки, Кайли стоит чуть поодаль от перил. В белом кроп-топе и тоненьких велосипедках в цвет под распахнутым удлиненным клетчатым пиджаком. Июль, знаю. Но, черт возьми, еще только семь утра. Дурная, совсем себя не бережет.
– Кайли? Что-то случилось?
– Мы можем поговорить? – произносит так же тихо, а я вижу, что девчонка на грани. Что это не спектакль и ни притворство, что ей действительно плохо, какой бы ни была причина.
Киваю и открываю входную дверь, впуская Куинн внутрь. Ветер поднимается такой лютый, что боюсь, еще минута и ее насквозь продует. Не знаю, сколько сумасшедшая стояла под моей дверью, но явно достаточно для того, чтобы продрогнуть до костей.
Все еще сержусь на Кайли. За ту опасную игру, которую она затеяла у озера. За то, что при любом удобном случае практически во всем подыгрывает моему отцу. И даже не знаю, от чего выхожу из себя сильнее. Но несмотря на рвущуюся изнутри злость, бреду на кухню, а через две минуты ставлю перед ней горячий чай с лавандой и мятой. Просто потому, что знаю, через какой ад она проходит, и потому, что не бесчувственное дерьмо. Но у всего есть предел, так? И у моего терпения в том числе.
– Ты должна рассказать отцу.
– Ему все равно, – усмехается нервно. – Ты ведь знаешь, что, кроме денег компании, его больше ничего не интересует.
– Куинн, это серьезно.
– Я знаю. Но я привыкла, правда. – дергает уголками губ, пытаясь нацепить на себя фальшивую улыбку. – Мне просто… иногда очень нужно услышать твой голос. Впустить в легкие твой запах. Ощутить прикосновения.
– Кайли… – пытаюсь остановить ее, пока не стало поздно, но не успеваю. Куинн оказывается возле меня всего за какую-то секунду. Буквально отшвыривает к спинке дивана и, не дав мне себя раскусить, забирается сверху. – Хватит. Кончай.
– Не могу, – шепчет рвано где-то возле уха, и я впервые ощущаю исходящий от нее запах алкоголя. – Я с ума по тебе схожу, не ври, что не замечаешь.
– Я не дам тебе то, чего ты хочешь.
– Мне многого и не нужно, – улыбается, прижимаясь к груди сильнее, вцепляясь в плечи пальцами. – Просто позволь мне любить тебя, Макстон.
– Ты пьяна.
– Тобой, да. И уже очень давно.
– Кайли, я не хочу применять к тебе силу.
– А я хочу, – начинает тихо смеяться и водить губами возле жилки на моей обнаженной шее. – Давай же, Макстон. Мне понравится, я знаю.
Отклоняюсь сильнее, когда едва не прикусывает мочку уха. Не слышит. Не понимает. Не хочет понимать. Поэтому, когда развязные манипуляции окончательно переходят дозволенную грань, стискиваю ее талию и отталкиваю от себя, опрокидывая Куинн на диван. Мы дружим с детства. Я знаю чертовку практически с пеленок. И не хочу, но приходится делать ей больно.
– Да что с тобой, черт возьми?
– А чем я хуже нее?! – кричит, на долю секунды обездвиживая. – Ты ведь с ней все это время был? Трахал ее всю ночь в то время, как был так мне нужен!
– Моя личная жизнь тебя не касается.
– Боже, ты даже не отрицаешь, – хмыкает и зло, и истерично сразу. – Она не из нашего мира, Макстон! Она не даст тебе того, что тебе нужно!
– Ты понятия не имеешь, что мне нужно.
Уйти, чтобы не сорваться, – лучшее сейчас решение. Чтобы не швырнуть Кайли в стену и не придушить, потому что готов, на пределе, но…
– Вы все равно не будете вместе, – цедит сквозь зубы в спину. – Твой отец избавится от нее точно так же, как избавлялся от всех остальных!
– Замолчи.
– Пускай не намеренно и не своими руками, но ту девку он тоже у тебя отнял. Мира. Кажется, так ее звали?
Издаю гортанный рык, а затем срываюсь и делаю то, чего так боялся. Больно и грубо впечатываю Кайли в стену, потому что все еще саднит. И от ее слов, и от воспоминаний, и от долбаного осознания, что я мог, наверное, мог, но ничего с этим так и не сделал.
– Замолчи, – шиплю, чувствуя, как вместо крови по организму сочится металл. Жидкий. Раскаленный. И от него скручивает каждый миллиметр внутри.
– Я замолчу. Замолчу, Макстон. Но это не изменит твоей судьбы так же, как не изменит и моей. Мы обязаны быть угодными. В таких семьях мы родились.
Вдох-выдох. Вдох…
Ослабляю хватку, когда вдалбливаю в свою забитую голову, что Кайли ни при чем. Что я злюсь не на нее, а на правду, которую она осмеливается произнести.
Мой мир захламлен. Он полон высокомерия, ненависти, выгоды и расчета. Деньги и статус – вот, что ключевое в нем. Я не хочу в этом мире жить, но я в нем родился. Я причастен к нему. И зная, что связан с этим миром своей семьей и связями, которые она имеет, эгоистично толкаю в него Терри. Намеренно вовлекаю ее во всю эту грязь и гниль.
