– Итак, сегодня обсуждаем «Грозовой перевал»…
Плюхаюсь в широкое подвесное кресло и рядом, сворачиваясь клубочком, пристраивается Хитклифф – крошечный светло-серый котенок, которого я подобрала в прошлый четверг. У папы аллергия на шерсть, поэтому дедушка с бабушкой оставили его у себя. Так беспризорный уличный дворняжка стал благородным пушистиком с замашками дворянина. Которого, кстати говоря, балуют вкусной едой чаще, чем меня.
Сегодня пришло даже больше людей, чем обычно. Две уже пожилые пары с южной стороны, их внуки – Мейси и Адам: обоим вроде бы лет по шесть. Люси из цветочного. Стив – наш сосед. И еще несколько человек, которых я видела впервые. Наверное, зазывные листовки сработали. Нужно обязательно расклеить еще.
За бабушкиным вступлением и шутками дедушки не замечаю, как расслабляюсь. Настолько, что уже через пять минут не слышу посторонних звуков и голосов. Ни детского смеха, ни топота неугомонных ног – ничего. Абсолютно.
И слишком поздно понимаю почему.
Не без хорошего пинка, конечно.
– Милая, просыпайся, – тепло знакомого голоса обволакивает, и я лишь сильнее проваливаюсь, – нет-нет-нет, не вздумай. Сегодня ведь концерт, помнишь?
Концерт.
Марс!
Меня так резко выбрасывает из сна, что на мгновение даже забываю, где нахожусь.
– Я что, уснула? – О, нет, это плохо, очень-очень плохо. – Я ведь должна была с докладом выступать…
– Ничего страшного, детка. Люси неплохо справилась.
Успокаиваюсь, хотя чувство вины все еще грызет.
Хитклифф растягивается и мурчит сквозь сон, а я по инерции бросаю взгляд на часы.
– Уже три? – ахаю, не понимая, как могла проспать почти пять часов.
В кресле. Сидя.
– Вот так вырубило тебя, сами диву даемся, – смеется дедушка, – поди ночка совсем бессонная была.
– Замолчи ты, старый, – шутливо бьет его по руке.
А я бы смутилась, если бы было чему.
Если бы я, скажем, гуляла с Макстоном, а не пялилась всю ночь в его окно.
Что, наверное, тоже своего рода неловко, но ведь об этом никто никогда не узнает, верно? Кроме Скайлер. Ей я рассказываю все.
– Мне, наверное, пора. Еще переодеться нужно.
– Конечно, милая, иди. О, и захвати несколько кусочков пирога для папы.
Дома ставлю контейнер в холодильник, принимаю душ и выбираю джинсовые шорты и простую белую майку. Как бы ни хотелось надеть платье: а) оно неудобно в долгой дороге; б) так я буду менее заметной, учитывая, что на этот раз мне придется войти…
Может еще не поздно сказать, что я заболела?
Как раз достаю с полки худи, когда звонит мобильник.
Папа.
Черт.
Черт-черт-черт.
Закусываю губу и отвечаю, потому что не сделать этого и довести единственного и любимого родителя до приступа – плохая затея.
– Да, пап, я уже выхожу.
– Бэмби, прости, на объекте возникли срочные дела, которые необходимо доделать к утру. Боюсь, что не смогу пойти с тобой на репетицию.
– Ничего. Сходим в другой раз.
ГОСПОДИ, СПАСИБО ТЕБЕ!
– Будь осторожна, ладно?
– Пап, до клуба всего несколько километров.
– Тебя подвезут?
– Как и всегда.
– Не забывай звонить.
– Обещаю.
– Люблю тебя.
– И я тебя.
Отключаюсь и сую телефон в боковой карман кожаного рюкзака. До репетиции остается полтора часа. Как раз, чтобы добраться до черты города, а там – и до бара.
Почти всю дорогу болтаю со Скай, моей единственной лучшей подругой и здесь, и в Нью-Йорке. Она поддерживает меня, какие бы глупости я не вытворяла. А еще – разделяет мою страсть к музыке. Как и каждую среду, мы слушаем, как репетируют «Волки». Смеемся, поем и практически без устали говорим о Нем.
Макстон Рид – восходящая звезда.
Уникальный драммер[2], умеющий отбивать сумасшедшие ритмы на барабанах и одновременно быть на бэк-вокале.
Несомненно, ведущим голосом «Волков» остается Дейтон. Однако некоторые песни звучали бы совершенно по-другому, если бы не Макстон. Его резкий хрипловатый голос на фоне гладкого вокала Метьюза формирует собой особую гармонию. А хулиганский стиль исполнения добавляет пикантности в звучании.
Когда Скайлер отключается, прислоняюсь к кирпичной кладке и прикрываю глаза. Стена вибрирует, и мне кажется, что так я становлюсь к Нему ближе. Что не только слышу Его, но и чувствую. Каждой клеточкой тела и каждой потаенной струной души.
Кто бы мог подумать, что голос – простой человеческий голос – может так стремительно пробираться под кожу. Может так воздействовать на мир внутри. Переворачивать мысли, чувства… пробуждать желания.
Так заслушиваюсь, что едва не забываю про время.
Чейз должен вот-вот подъехать. Он работает в городе, поэтому, когда его смены совпадают с репетициями, подхватывает меня у клуба. Сегодня как раз такой день.
Не знаю, сколько жду – пропускаю, наверное, всех, кто присутствовал на репетиции. Заметив Метьюза, отворачиваюсь, хоть в этом и нет никакого смысла. Он так увлечен своими визжащими фанатками, что заметил бы меня, только будь я без верха.
И то не факт.
Клуб довольно быстро пустеет, и я начинаю нервно кусать пересохшие губы.
Если честно, я до коликов боюсь темноты.
И тех чудовищ, которых эта темнота рождает.
