Он снова усмехается, а затем забирается на свой байк и кивает.
– Запрыгивай, подвезу.
Оборачиваюсь, сталкиваясь взглядом с Ремом. Он все еще смотрит, но уже не понтуется. Больше – нет. И точно не сейчас.
Скорость – не моя стихия, и от одного лишь вида мотоцикла душа стремглав сбегает в пятки, но перспектива остаться тут одной кажется хуже той, что ждет меня, если я рискну. Поэтому на все еще ватных ногах подхожу к «Харлею», и Макстон протягивает мне шлем.
Беру его в руки, а затем просто глупо пялюсь, понятия не имея, с чего начать.
Как эту штуковину вообще надевать?
– Давай помогу, – усмехается, но как-то без издевки.
Мило, что ли.
Легко, будто делал это уже миллион раз, помогает мне натянуть на голову шлем, сам регулирует ремешок и застегивает его до щелчка. Кажется, будто рядом с ним и не боюсь ничего, будто все по плечу, даже глубина. Но это ощущение так же обманчиво, как и суровая реальность – страхи не исчезают по такому же простому щелчку.
– Теперь обопрись об меня. – его сексуальный с хрипотцой голос звучит как проклятие. – Не бойся, я не кусаюсь.
Выдыхаю, а затем сжимаю его плечо и перебрасываю ногу через байк.
– Вот так, а теперь держись.
Держаться? Прямо за… него?
Рев двигателя заглушает визг, и я как маленькая тут же обнимаю широкую талию.
Хотя ВЦЕПЛЯЮСЬ подходит к ситуации куда больше.
Раз, два…
Даже испугаться не успеваю, Макстон пинает подножку, и байк резко срывается с места. От неожиданности вскрикиваю, зажмуриваюсь и вжимаюсь в его спину. Вот тут-то меня и накрывает. Дрожь волной прокатывается по позвоночнику, сердце ухает куда-то в пятки, а дыхание едва не останавливается.
Я умираю?
Это смерть?
– Расслабься! И наслаждайся ветром!
Расслабиться? Наслаждаться?
Не знаю, возможно ли это вовсе.
Скорость так пугает, что я мысленно перебираю в голове все варианты возможной катастрофы. Как мы врезаемся в летящий навстречу грузовик. Или переворачиваемся, потому что на дороге появляется лось. И не спрашивайте меня, откуда. Ну или вылетаем куда-нибудь в кювет, внезапно теряя управление. А что, если откажут тормоза?
Представляя все это, цепляюсь за Макстона сильнее. И кажется, что через минуту уже стискиваю его до скелетного хруста. Вот так мне страшно.
Слышу, а после ощущаю, как адский байк сбавляет скорость.
– Так лучше?
Не знаю, чувствует ли он, но киваю.
Так действительно лучше.
Я все еще крепко его обнимаю – не знаю больше потому, что до сих пор страшно, или потому, что, вероятно, это мой первый и последний шанс побыть с ним вот так, очень-очень близко. Но, наверное, и то, и другое вкупе.
Не замечаю ни времени, ни пространства.
Но расслабляюсь.
Невероятно, правда?
Просто доверяюсь ему и ловлю встречный ветер, хоть все еще и не размыкаю глаз. Дышу его ароматом – таким… как воздух в марокканской пустыне. Не знаю, его ли это запах или так раскрываются оставшиеся на коже нотки парфюма, но клянусь, почти физически ощущаю горячий ветер, твердый песок, высушенные травы и пряности. И еще… что-то такое анималистическое, словно дающее намек на то, что пустыня живая и где-то там, неподалеку, обитают бедуины и верблюды.
И эта химия поражает каждую клеточку внутри меня.
– Приехали, – шепчет, когда я едва не засыпаю, уткнувшись ему в футболку.
Заснуть на двигающемся мотоцикле, вы можете себе представить?
Нехотя расцепляю руки, чтобы не выглядеть той самой влюбленной дурочкой, которой, по сути, и являюсь. Ни важничаю и не играю, просто не хочу давать самой себе повод для надежды. Знаю ведь, что не будет между нами ничего. У Макстона есть Кайли, а я… мы разные слишком, между нами грань, разделяющая миры, к которым мы принадлежим.
Он уберег меня от неприятностей, а после – подвез. Не стоит придавать этому слишком большое значение. На его месте, наверное, так поступил бы любой.
– Макстон.
– Добрый вечер, мистер Митчелл.
Папа выходит из дома, вероятно, услышав звук ревущего Харлея. А, возможно, увидев нас из окна. В любом случае, не знаю, куда деть глаза.
– Как репетиция?
– Отлично. Через неделю концерт. Придете?
– Посмотрим, – улыбается, а я уже готовлюсь бежать без оглядки, прячась в своей комнате, как в защитном коконе. – Спасибо, что подвез мою дочку.
– Пойдем, пап, нам пора уже, – встреваю, дабы он не проговорился.
Это вообще очень опасный момент – во всех его смыслах.
– Можете дать нам еще пару минут?
Замираю на месте как вкопанная. А папа, нет чтобы проявить твердость, просто кивает, оставляя нас наедине и бросая мне что-то вроде: жду тебя дома, Бэмби.
Или послышалось? Хоть бы послышалось.
– Бэмби? – одними уголками губ, а я сглатываю, мечтая провалиться.
– Он постоянно меня так называет, хотя мне уже и не четыре давно.
– Это очень мило, – шепчет, а я и хочу продлить этот миг и мечтаю, чтобы он поскорее закончился. Стыдно. Страшно. Хорошо. Я испытываю такой невероятный спектр чувств и эмоций, что не знаю, как вообще нахожусь в сознании.
Столько всего за один вечер – слишком для меня.
– Что ты делала у клуба?
– Что?
– Ты на репетицию приходила?
– Я… встречалась кое с кем.
– Парень?
– Друг, – отвечаю быстро, слишком-слишком быстро.
