Не знаю, возможно, я ничего в любви не понимаю, но, кажется, этих двоих не по-детски друг к другу тянет. Даже Макстон этого не отрицает.
Когда приезжаем на место, выпрыгиваю из машины, когда та еще на ходу. Дейтон покрывает меня отборным, а затем тормозит и вылетает следом.
Мотоциклетная сходка оказывается настоящей дикой нелегальной гонкой, и это вообще не преувеличение. Как только оказываюсь на улице, каждой клеточкой чувствую это растущее вокруг напряжение, которое едва ли можно с чем-то спутать. В воздухе пахнет жженой резиной. Болельщики гудят, окружая «машины», готовящиеся к старту. Притом абсолютно разные – от дорогих до бюджетных, в чем, после долгого сидения в интернете, я уже немного разбираюсь. Многие из «зверей» – тюнингованные. Рыжие, фиолетовые, кислотно-зеленые. С граффити и без. Но я рассматриваю их лишь мельком, потому что ищу знакомый глазу черный «Харлей». Ищу, но в упор не вижу.
– Дейт…
– Найдем, не волнуйся, – обещает.
А я не могу не волноваться. Меня всю наизнанку выворачивает от страха. Желудок скручивает, к горлу подкатывает тошнота. Я боюсь, что мы не успеем, хотя гонка еще даже не началась. Боюсь, что Макстон не передумает, что было бы удивительно, да? И что я ничего не смогу с этим сделать. Но больше всего я боюсь за последствия. Боюсь, что Саймон окажется еще большим уродом, чем я думаю. Что он спровоцирует Рида и…
– Вон он, – голос Метьюза пробивается сквозь стучащий в ушах пульс.
Прослеживаю за его взглядом и замечаю Макстона у стартовой линии у самого «огня». Он стоит, приготовившись слететь со старта, периодически играя с педалью. Сердце делает смертельный оборот и, ударившись о грудную клетку, валится в пятки. Срываюсь, готовая бежать к нему, сломя голову, не взирая на опасность и риски, но дружеские руки тормозят, едва я делаю шаг.
– Поздно. Они стартуют.
– Я должна… – делаю рывок, но меня практически силой откидывает обратно.
– Очнись, Митчелл, у той линии десятки двухсоткилограммовых спортбайков. Они переедут тебя как блоху и даже не обернутся.
«Это неважно! Мне нужно к нему! Необходимо!» Хочется кричать, спорить, вырываться, но мне не дают на это и шанса. В воздухе раздается мощный хлопок. Визг шин по горячему асфальту. Рев моторов. И мотоциклы один за одним срываются с места.
Рывок газом. Еще один. Сцепление, передача и…
Спускаю «Зверя» с привязи, выжимая из него максимум.
Обгоняю одного райдера, другого, третьего. Кажется, что от скорости бурлит кровь в венах и дьявольски горят шины.
Я сижу в седле с пятнадцати. Мне не понаслышке знаком запах высокооктанового бензина, треск разгоряченного железа и биение двухцилиндрового четырехтактного двигателя, что вызывает мгновенный прилив адреналина в крови. Но больше всего – нарастающий с каждым километром гул, который, как говорил один мой хороший приятель, можно сравнить и с хором печальных ангелов, и с грохочущим весельем ада. Черт, и ведь это действительно так. Больше ведь не сравнишь этот звук ни с одним существующим на земле. И все потому, что на земле таких звуков нет.
Вот и сейчас они всюду. Они. Потому что их бесчисленное множество. Рычащее мотостадо, ворвавшееся в оживленное городское движение, смешавшееся с толпой обыкновенных машин. Объезжаем светофоры, нарушая правила, просачиваемся сквозь пробки и гоним, не реагируя на недовольные сигналы автомобилистов. Секунда. Вторая. В голове что-то перещелкивает, и ты ощущаешь себя единым с этим стадом целым. Обостряются запахи и слух. А смена температуры оголтело бьет по каждому сантиметру – по лицу, рукам, куртке. Вспышка. Другая. И уже через пять минут во всю херачит ливень, но никто из райдеров не останавливается.
Смысл «адского забега» у Ронни в том, что, если ты в его банде – ты гоняешь на риск. Нет какого-то определенного правила. Нет слаженности и четкой организации. Ровная и широкая трасса? Закрытый проезд? Безопасность? Это не его стиль. Ублюдок любит зрелищность. Поэтому каждая его гонка – это гонка со смертью. Поэтому нет классической четверти мили свободного и гладкого асфальта. Нет танцовщиц на старте и перед финишем. Нет «договора» с дорожной полицией. НИЧЕГО нет. Есть только ты и дорога. И препятствия, которые тебе приходится преодолевать, чтобы просто не убиться.
Меня не должно здесь быть.
Эта мысль без остановки вертится в мозгу, потому что участием в долбаном заезде я наступил своей гордости на горло. Обещал себе ни за что и никогда не связываться с Ронни. Не вестись на его провокации и уговоры, но мудак Саймон все изменил.
Она изменила.
Выжимаю большую скорость, реагируя на то, как растут показатели на спидометре и как уменьшаются мои шансы на то, чтобы тупо выжить. Визор шлема уже давно поднят кверху, иначе дороги не разобрать. Ад. Гребаный ад. А как еще назвать эту гонку? И я бы ни за что не стал рисковать в каком-то ином случае, потому что никакие миллионы этого не стоят, но Она – да. Тереза стоит каждого из девяти кругов загробного мира. Она стоит безопасности, которую я выбью для нее и плевать, какой именно ценой.
