Один толчок. Второй. Стараюсь двигаться максимально осторожно, не причиняя ей дискомфорта и боли. Но с каждой секундой сдерживать себя становится все сложнее. Эта девочка – моя чертова погибель. С ней хочется резко, на скорости и в пропасть. Опасно. С пробуксовкой. Сигануть так, чтобы кровь кипела и бурлила, а от адреналина сносило крышу. Хотя и так сносит. Клянусь, хлеще, чем от двухсот, которые выжимаю на «Харлее», за пять секунд разгоняясь больше, чем вполовину.
Тереза хнычет и не переставая кусает и так искусанные губы. Стонет, взъерошивая волосы. А я вгрызаюсь в нее, как зверь. В шею, ключицу и ниже. Царапаю зубами грудь. Кусаю кожу. Ловлю стоны, смешивающиеся с барабанной дробью в кабине, и с каждым новым толчком выбиваю из нее не только воздух, но и очередное уверенное «да».
Мысли путаются. Эмоции становятся острее. Это не просто секс. Не просто ничего не значащий перепихон, о котором забываешь на утро. Это нежность. Это счастье. Это мечта. Та самая, которую ты не осознаешь, пока она не простреливает через каждую клеточку тебя. Реанимирует. Заставляет жить. Нет, не так… возвращает желание жить.
– Я тоже люблю тебя, Макстон Рид, – выдыхает одновременно с фейерверком, бьющим трехствольным по ребрам. Туда. В самый центр. Расхерачивая все с одного мощного удара.
Стон с ее распухших губ срывается на крик, который я заглушаю жадным требовательным поцелуем. Потому что мне даже в такие охренительно интимные моменты ее до невозможности катастрофически мало. Все. Финиш. Приплыли. Потому что это вряд ли когда-то изменится. Ни через год, ни через два, ни через вечность. Ведь сколько бы я ни обнимал ее, сколько бы ни целовал – хочу больше, сильнее, всю. Ненасытный. Дурак.
– Люблю, люблю, люблю, – повторяет мне в губы и улыбается так, что все в этом мире мгновенно меркнет. Наслаждается каждой секундой. И я – тоже.
Трется о мой нос, зарывается пальцами в волосы.
– Как ты себя чувствуешь?
– Счастливой.
– А физически?
– И физически.
Усмехаюсь, потому что, кажется, мне досталась одна из самых упрямых и сильных девчонок на всем белом свете. И это тот самый случай, когда и внешность, и первое впечатление, судя по всему, обманчивы.
– Нужно накормить тебя. – коротко целую ее в губы, а затем опускаю на пол. – И хоть ненадолго вернуть отцу. На пару часов. Думаю, этого хватит.
– Нам придется уехать, – сообщает отец, когда ставлю тарелки с блинчиками на стол.
Бросаю на папу короткий взгляд, а затем тянусь за банкой с кофе и бутылкой черничного джема, который обожает Итан.
– Надолго?
И пока ищу глазами Скайлер, которая с самого утра где-то запропастилась, слышу, как он с шумом выдыхает:
– Мы заканчиваем все работы в Озе к пятнице. И освобождаем дом.
Его слова как ливень в пустыне – обрушиваются с такой силой, что не сразу их осознаю. Когда папа говорил это обобщающее «нам», я думала, что он имеет в виду себя и Итана, потому что они часто ездят в рабочие поездки вместе, но никак не всех нас. Заканчивают работы? Так быстро? Но их же было еще на шесть недель, не меньше!
– Что случилось?
– Сайрус Рид решил, что мои услуги ему больше не нужны, – не уклоняется от ответа, не врет мне и не придумывает несуществующие причины. Говорит правду такой, какая она есть. Пускай эта правда и ранит.
Банка едва не выскальзывает из рук. Вовремя, хоть и со стуком ставлю ее на стол, а после – хватаюсь пальцами за его край.
– Прости. Это моя вина.
– Не твоя, Бэмби. Ты здесь ни при чем.
– Еще как при чем. – Сайрус Рид против наших с Макстоном отношений. Кайли против, – не знаю, кто из них поспособствовал папиному увольнению, но это и неважно.
Важно то, что я ничего не сделала, чтобы этому помешать. А ведь могла! Меня предупреждали! На глаза наворачиваются предательские слезы, поэтому папа встает со стула и обходит стол, чтобы меня обнять.
– Это всего лишь работа, ягодка. Я найду другую.
– Я подвела тебя.
– Не говори так.
– Но я подвела.
– А я просил тебе не переходить дорогу Стаду.
– Итан! – осекает его папа, но мой младший брат абсолютно прав.
Я совершила ошибку. Перешла дорогу Стаду. Стерве Куинн, которая предупреждала, что ничем хорошим моя любовь к Макстону не кончится. И что теперь? Как мы будем жить теперь?
– Ничего страшного не случилось, ясно? Вернемся в город, поспрашиваю у знакомых, дам пару объявлений в интернете. Не сошелся ведь, в конце концов, свет клином на этом скупердяе Сайрусе Риде. В городе полно других архитектурных бюро.
– В которых тебе так же могут отказать, – шепчу, потому что уверена, если отец Макстона кому-то мстит, то делает это профессионально. – Я устроюсь на работу.
– Нет. Ты будешь учиться, – безапелляционно.
– Нам нужны будут деньги, если Сайрус Рид не выплатит тебе гонорар.
– Вот если не выплатит, тогда и поговорим.
– И ты позволишь мне работать?
– Нет. Но, если все будет плохо, продам машину. На первое время хватит, а потом…
– Что потом? Продашь дедушкины часы? Или устроишься кассиром в магазин?
– Тереза София Митчелл, – приземляет.
