— Так вот, я хочу, чтобы вы знали: она наделена по рождению всеми правами и привилегиями...
— Мне все равно, даже если она окажется королевой эльфов! — парировал лорд Джеймс.
— Эльфов? — прошептал Гарт, совершенно сбитый с толку.
— Она — де Монфор! — провозгласила Маргарет. — Ее семья...
— Имеет родословную в сотни лет, — подхватила леди Алиса. — Мы знаем.
— Может быть, это ваш сын недостаточно благороден для моей Лине, — высокомерно заявила ей Маргарет.
— Старая женщина, ты хочешь сказать?.. — требовательно начал лорд Джеймс.
— Черт побери! — вскричала леди Алиса, всплеснув руками.
— Не в часовне, — хором воскликнули лорд Джеймс и Гарт.
— Не вижу никакой причины, почему леди Лине должна продолжать участвовать в этом фарсе...
— Ты хочешь сказать, что мой сын привез ее из Фландрии...
— Сам король дал разрешение на этот союз. Вы осмелитесь возражать...
Дункан пропустил мимо ушей остальную часть их перепалки. Внезапно остальной мир потерял для него всякое значение.
Он не мог отвести глаз от своего ангела — его умного, прекрасного, загадочного ангела, которая была готова пожертвовать всем ради него.
Когда он склонился к ней, чтобы запечатлеть поцелуй у нее на устах, она подумала, что по крайней мере никогда не устанет от этого мужчины. Иногда он целовал ее как цыган с разбитым сердцем, иногда как пилигрим, припадающий к святой реликвии, иногда как морской пират, предъявляющий права на свою добычу. Но всегда он целовал ее как отчаянно, страстно и безнадежно влюбленный мужчина.
Вокруг них разгорался спор, но они не обращали на него внимания. Между ними шла их собственная битва, они вели дуэль, стараясь выяснить, кто первым устанет от поцелуя.
Эпилог
— Кто это будет сегодня вечером? Менестрель? Цыган? Морской пират? — пробормотал Дункан.
— М-м... — откликнулась Лине, перебирая пальцами его черные, как смоль, кудри. — Думаю, старуха. Роберт сказал, что она у тебя получается очень хорошо.
— Это похотливая и распутная старуха.
В очаге трепетал огонь, и по комнате ходили слабые сквозняки, привычные для декабря. Но Лине не испытывала ни малейшего желания покидать уютную кровать, пусть даже та и стояла близко к окну. За окном с низкого черного неба мягко падали крупные снежинки, словно ангелы, спускающиеся на землю. Лине вздрогнула и забралась поглубже под мягкое шерстяное покрывало из голубой итальянской шерсти, потершись холодным носом о плечо супруга.
— Холодно? — спросил он, привлекая ее к себе.
— М-м, — промурлыкала она.
— Я знаю, как согреть тебя. — Голос его прозвучал хрипло и так соблазнительно, что по спине у нее побежали мурашки. Она с наслаждением вздохнула, прижавшись спиной к его теплому телу.
Внезапно рука, лежавшая у нее на плече, превратилась в клешню, и он закудахтал ей в ухо:
— Да, дорогуша, у меня есть такой славный напиток, который согреет твои косточки. Посмотрим-посмотрим. Кажется, он настоян на крыльях летучей мыши и одном глазе жука, и...
Лине шутливо принялась отвешивать ему тумаки, беспрестанно смеясь, пока он не схватил ее за руки и не прижал к себе. Было невозможно ошибиться в его желании, и ее смех стих — она утонула в его цыганских глазах. Шаг за шагом в восхитительной последовательности он продемонстрировал ей свой лучший метод, как прогнать холод и согреться.
Потом они лежали, обнявшись, прижимаясь друг к другу, как плющ к каменной стене. Она вздохнула и толкнула его.
— Полагаю, на следующей неделе мы будем редко видеться, — пожаловалась Лине.
— Почему? — он удовлетворенно закрыл глаза.
— Буду занята с ткачами, за которыми я послала.
Он приоткрыл один глаз.
— Ткачами?
— Да. — Она провела пальцем по его груди.
— Зачем?
— Кому-то ведь нужно работать на ткацких станках.
— Станках?
— Да, на станках, которые я попросила у дяди Гийома в качестве приданого. Сначала мне придется напрясть шерсти для жителей Аведона. Но после этого... Ты видел те лохмотья, в которых ходят наши беспризорники? Право слово, Дункан, — упрекнула она его, — я удивлена столь пренебрежительным отношением к ним.
Дункану было интересно, понимает ли она, какое удовольствие ему доставили ее слова. Она сказала «наши беспризорники». Он поймал ее за запястье, чтобы она перестала щекотать ему грудь.
— Спасибо тебе, — пробормотал он, а потом мысленно добавил: «За твое понимание, за твою щедрость, за твою веру». — Ты — ангел. — И поцеловал ее в макушку.
Свет свечей отразился от тяжелого перстня с волчьей головой, и он вспомнил, как во время свадебной церемонии он надел такое же кольцо на пальчик Лине. Он распорядился изготовить для них одинаковые кольца из металла дорогого фамильного перстня де Ваэров и дешевого бронзового медальона де Монфоров, который передал лорд Гийом. Сплав металлов прекрасно подходил им, решили они, — благородным защитникам простых людей, каковыми они являлись.
