Лине чувствовала себя так, словно погружается в бесконечный ночной кошмар. Этого просто не может быть, думала она. Но, по знаку Сомбры, моряк, стоявший рядом с ней, спустился в трюм и выволок оттуда Гарольда. Ноги не держали старика, туника висела на нем лохмотьями, и он болезненно щурился от яркого света. Она пришла в ярость, увидев красные полосы на спине Гарольда, свидетельствовавшие о недавнем избиении.
— Естественно, — лениво протянул Сомбра, — мне бы не хотелось портить нежное тело красивой женщины.
Вдруг он поднял затянутую в перчатку руку и тыльной стороной ладони ударил Гарольда по лицу.
— Нет! — выдохнула она.
Гарольд застонал, голова его мотнулась вперед. У Лине на глаза навернулись слезы: ей показалось, что ударили ее. Еще никогда ей не приходилось быть свидетелем подобной жестокости. Но когда первый шок прошел, она повернулась к Сомбре и обожгла его испепеляющим взглядом. Ни разу за свою жизнь она не испытывала ни к одному мужчине такой ненависти.
Дункан наблюдал с высоты за этой кошмарной сценой, сгорая от нетерпения, как боевой скакун в ожидании сигнала атаки. Ему страстно хотелось сорвать повязку с глаза, вцепиться в ближайший канат, скользнуть по нему вниз, на палубу, и покончить с этой свиньей в черном раз и навсегда.
Но момент был неподходящим. Да, у него на поясе был клинок, и он умело с ним управлялся. Его братец Холден мог попробовать бросить вызов всему пиратскому кораблю — Холден был столь же храбр, сколь и безрассуден, — но он никак не мог соперничать с Дунканом в мудрости и рассудительности.
Даже сейчас в его голове постепенно обретал очертания смелый план. Возможно, его случайное путешествие все-таки пойдет ему на пользу. Если только Лине и Гарольд смогут продержаться, он попробует сыграть на непомерной жадности Эль Галло и Сомбры. Он мрачно улыбнулся. В данный момент ему больше всего хотелось увидеть обоих негодяев болтающимися на крепких английских виселицах.
Внизу, на палубе, Сомбре явно надоело дразнить Лине. Ом потерял к ней интерес и принялся рассматривать пятнышко на своем дорогом сапоге. И только когда Сомбра скрылся в своих покоях, маленькая торговка шерстью смогла перевести дух. Плечи у нее поникли, колени подогнулись. Ее бравада была всего лишь уловкой, которая к тому же обошлась ей слишком дорого. Это открытие неожиданно растрогало Дункана, и он с трудом подавил желание привлечь ее в свои объятия, прогнать ее страхи нежными словами утешения.
Его размышления внезапно прервало неясное бормотание прямо под ним.
— Просто развлечемся, — жарко шептал один пират другому, — мы не причиним ей вреда. Никто ничего не узнает.
— Эта женщина — миленькая кошечка, — согласился его сотоварищ, — но вот она, эта самая кошечка, откусила изрядный кусок от нашего старого Осо, разве не помнишь?
— Боюсь, что старый Осо ненадолго задержится в этом мире, — вмешался в их разговор Дункан на своем безупречном испанском. Его голос, доносившийся с вантов[7], заставил обоих испанцев вздрогнуть.
— Ты кто? — поинтересовался первый, и его глаза подозрительно прищурились. — Я не видел тебя раньше на борту.
— Меня зовут Венганца, — ответил Дункан, спускаясь на палубу и демонстративно отворачиваясь от Лине. — Мне уже приходилось видеть эту девушку раньше. Она словно паук, источающий смертельный яд, — доверительно сообщил он им. — Она кусает человека, и тот умирает. Я своими глазами видел, как она расправилась с троими.
Оба испанца непроизвольно вздрогнули.
— Ба, я думаю, это ветряная оспа, — сказал Дункан, сплевывая. — Но все равно, это не лучший способ умереть.
Испанцы закивали в знак согласия.
Дункан удовлетворенно вздохнул. Безусловно, ему придется нелегко. К несчастью, экипажу нечем было заняться, кроме как пить. Подогретые элем, они были опасны, как взведенные катапульты. Самым эффективным оружием для него было распространение слухов, подобных тому, который он только что запустил в оборот. Но слухи имеют привычку со временем затихать.
Словно уловив его беспокойство, Лине направилась к трапу, ведущему в трюм, и скрылась из виду. Дункану так хотелось запереть ее там на все время их путешествия.
Но через несколько мгновений она вновь появилась на палубе, словно привидение из недр корабля. Ее губы побелели и были плотно сжаты.
Бедняжку укачало.
Лине направилась к фальшборту со всем достоинством, на которое только была способна. Моряки обходили ее десятой дорогой, пока она, пошатываясь, плелась к борту. Она негодовала, ведь она была опытной путешественницей и дюжину раз ходила от Фландрии до Англии и обратно. Не было никаких причин для приступа морской болезни.
Если не считать того, что со вчерашнего дня она ничего не ела, что избитый до полусмерти ее верный слуга Гарольд лежал внизу, в трюме, истекая кровью, и что через неделю ее собирались продать в рабство тому, кто даст за нее больше.
Кровь прилила к лицу, когда она перегнулась через борт. Она сделала несколько глубоких вдохов, а потом устремила взгляд к горизонту, пока ее желудок не успокоился и рвотные спазмы не прекратились.
