— Я думал, вы должны быть благодарны, — пробормотал он.
— Благодарна?
Щеки ее вспыхнули. Она с трудом поднялась на колени, прижимая к груди разорванное платье.
— Убирайтесь, — пробормотала она, вся дрожа.
Сочувствие, которое питал к ней Дункан, улетучилось быстрее, чем птичка, вылетающая из запертой клетки. Он сумел совладать с собой только благодаря силе воли. С напускной небрежностью он нагнулся, поднял дьявольское приспособление и повесил его на стену, затем свернул и повесил рядом хлыст.
— Знаете, отчасти вы сами виноваты, — проворчал он. — Если бы вы только...
— Я виновата! У вас хватило наглости приволочь меня в это логово дьявола, угрожать мне хлыстом и... обращаться со мной, как вам хотелось...
— Как мне хотелось! — раздражение Дункана переросло в полномасштабный гнев. — Миледи, я не обращался с вами так, как мне хотелось! Я обращался с вами так, как хотелось вам!
— Как вы осмеливаетесь намекать... вы, отродье сатаны! Это все была ваша идея! Вы использовали меня, вы лгали мне, вынудили меня наслаждаться вашим лапаньем, а теперь вы...
— Ага!
— Что? — резко бросила она.
Он хитро прищурился:
— Наслаждаться?
— Что?
— Вы сказали, что я вынудил вас наслаждаться моим лапаньем. Лине покраснела.
— Неправда. Я сказала «терпеть». — Она ведь не могла сказать «наслаждаться». Святая Мария, и зачем она выпила эту лишнюю кружку эля? Нынче ночью она бы больше не вынесла еще одного унижения от этого простолюдина.
— Собственно говоря, — объяснил он, — вы не оставили мне выбора. Мне пришлось сделать то, что я сделал, для вашей же безопасности.
Она провела дрожащей рукой по спутанным волосам.
— Убирайтесь.
— Я не уйду без вас.
Если бы могла, она бы убила его взглядом!
— Я бы не пошла с вами, даже если бы вы были последним мужчиной на земле.
Дункан осклабился. Сочетание неблагодарности Лине и собственного неудовлетворенного желания до крайности раздражало его. Он уже начал подумывать о том, чтобы снова снять хлыст со стены.
— Вы предпочитаете дожидаться здесь Эль Галло? поинтересовался он, приподняв бровь. Он многозначительно обвел взглядом стену со всевозможными приспособлениями. Очень хорошо. Без сомнения, он знает, как правильно пользовать этими штуковинами. — С этими словами он развернулся каблуках и вышел.
— Подождите! — в панике закричала она.
Лине вскочила на ноги прямо на ложе с невероятной поспешностью, стараясь при этом сохранить максимум достоинства. Боже, как она ненавидела попадать в зависимость от кого-либо, особенно от этого наглого простолюдина.
— Вы проводите меня в носовую каюту, — сообщила она ему.
Дункан уставился на нее, не веря своим ушам. Теперь она вознамерилась командовать им. Поистине наглость этой женщины безгранична!
Он подождал, пока она слезет с кровати. Когда она приблизилась, поджав губы, ее изуродованное платье свалилось с плеча, обнажив кремовую грудь, отчего в чреслах у него вновь вспыхнуло желание. Он отвел глаза и устало потер лоб.
— Сюда, — пробормотал он, надеясь, что прохладный вечерний ветер остудит его пыл.
— Моя одежда, — выдохнула она, пытаясь справиться с застежками.
Он покачал головой.
— Вы пойдете, в чем есть.
Она вспыхнула от ужаса.
— Господи Иисусе! Вы говорите серьезно?
Если у нее и были какие-либо сомнения в том, чтобы пожертвовать достоинством, спасая свою жизнь, то они оказались напрасными. Он схватил ее за запястье и потащил за собой.
— Эль Галло считает, что мы только что совокуплялись в каюте Сомбры. Вы должны выглядеть соответственно. Что касается остальных пиратов, то вы принадлежите мне, Лине де Монфор. После сегодняшней ночи никто не рискнет оспаривать этот факт.
Сердце у нее учащенно забилось, словно она наполовину поверила ему. Она вырвала руку, и он отпустил ее. Но она знала, что сопротивление было бесполезным. С неохотой Лине последовала за ним и, выйдя на палубу, старалась держаться у него за спиной. Вечерний ветер подхватил ее юбки, оголив ягодицы.
У нее перехватило дыхание, и она принялась молиться, желая остаться невидимой.
У Дункана тоже перехватило дыхание. Самое трудное заключалось в том, чтобы заставить команду поверить в то, что он получил свое сполна и вполне удовлетворен.
Цыган все-таки не швырнул ее в трюм, хотя со стороны именно так могло и показаться, учитывая то уважение, которое он ей выказал. Во время их путешествия по палубе он пощипывал ее за ягодицы, отпускал унизительные и похотливые комментарии относительно ее поведения в постели Сомбры и положил ладонь ей на грудь на глазах у всего экипажа. Последний его жест стоил ему острого тычка под ребра, который, она надеялась, он надолго запомнит.
