– Я не знаю, насколько ты монстр, Брайан Адамс, но я не могу убить еще неродившееся дитя, пусть оно и появилось, не являясь запланированным и желанным. Но, знаешь что, мне есть, что тебе сказать, так что, будь добр, выслушай все, – с каждым словом ее голо становился громче, она все больше и больше распалялась, не следя за выражениями и уже ничего не скрывая, – да, я была безмозглой дурой, проведя ночь с таким, как ты говоришь, подонком, как ты. Да, у того, что произошло между нами, есть последствия, но знай — мне ничего от тебя не нужно. Ничего. Ты мне противен, и все, о чем я мечтаю, это чтобы ты исчез, испарился бы из моей жизни и никогда больше в ней не появлялся, чтобы я забыла все, что было между нами, заполнить эти невыносимые воспоминания новыми картинками и навсегда выкинуть твой голос, все, связанное с тобой, из головы. Повторю: мне ничего от тебя не нужно, ни денег, ни ответственности, я все сделаю сама, я сама со всем справлюсь, найду в себе сил, чтобы вытянуть все. Но знай: если когда-нибудь тебе вдруг захочется обычного семейного счастья, захочется осесть, чтобы спокойно в тепле доживать свои годы, то мы не станем частью этого. Даже если когда-нибудь я тебя увижу, я пройду мимо, даже не взглянув. И не смей искать и пытаться меня вернуть — я тебя ненавижу. Молодец! Ты добился того, о чем так долго мечтал! Можешь радоваться! Если с ре...ребенком.., – голос дрогнул, а слезы уже давно стояли в глазах, – все будет хорошо, я не буду ему ничего рассказывать о тебе, если только он не спросит, только тогда, и то, только когда он подрастет. Я доучусь тут, осталось всего ничего, сдам экзамены и исчезну, исчезну из твоей жизни, а ты можешь продолжать прозябать, тратить свою жизнь на плоские шутки, надоевшие остроты и пустые, ничем не заполненные дни, стараясь развлечь себя вредящими здоровью напитками и дешевыми шлюхами, которые будут стонать под тобой и уверять, что ты бог. Господи, как я счастлива, что, наконец, все поняла и до меня дошла твоя суть, – она фыркнула, сжимая челюсти и кусая губы, – не хочу тебя видеть больше, чем получится. Не звони, мне не нужна твоя забота. Ты мне не нужен в моей жизни, через месяц я уеду, и тебя совсем не будет, – договорив, Лекс замолчала, тяжело дыша, ее рука скользнула на горло, слезам она приказала исчезнуть, хотя бы на некоторое время, пока она не окажется дома. Брайан стоял неподвижно, его глаза блестели, а губы дрожали, кулаки сжались и стали белыми от натуги, вены выступили на шее и руках. Выдохнув, девушка пошла к выходу, надеясь, что сможет прошмыгнуть из колледжа незамеченной.
Но когда до двери остался метр, парень вдруг ожил и рванул вперед, будто желая схватить ее за руку удержать. Резко развернувшись, брюнетка скинула руку, запрещая ему приближаться.
– Стой!, – ее голос звенел от ярости и боли, слезы снова намеревались вылиться. Лекс понимала, что какая-то ее часть хочет, чтобы эти теплые, мужские руки ее остановили, прижали к горячей груди, успокоили, хотела слышать слова извинения, мольбы, слова любви, нежности. Но эта часть была слишком мала, и когда брюнет продолжил наступать, она выкрикнула, случайно воспроизведя фразу, когда-то прочитанную в книге, – стой, красный!, – как ни странно, Брайан, как и главный герой книги, остановился в полушаге от нее, приоткрыв рот и расширив глаза, словно ему запретили двигаться или дышать. Он стоял такой растерянный и запутавшийся, что ей хотелось бы пожалеть его и простить, но она не могла. Она прощала его все это время. Сейчас у нее просто нет на это сил. Они иссякли, испарились вместе с дружелюбием и вежливостью. Удостоверившись, что Брайан не последует за ней, Лекс схватилась за ручку двери и вылетела из туалета, не думая ни о чем, попросту запрещая себе.
Брайан продолжал стоять на том месте, на котором его остановила брюнетка. В его голове была каша, суматоха, в глазах все как-то расплылось и потемнело, но в то же время разум оставался чист и трезв. Сжав зубы, он процедил, глядя прямо перед собой.
– Я знаю, что вы там. Выходите, – последнее слово прозвучало как приказ, отданный чистым, серьезным и грубым голосом, настолько знакомым и одновременно чужим. С минуту ничего не происходило, потом из-за угла, где находился второй вход, вышли три парня и, оказавшись на открытом пространстве, вновь остановились, глядя на четвертого, который находился прямо перед ними. Его шоколадные глаза охватывали всех троих, ловя выражения их лиц: у Айзека читалось некое слегка глуповатое непонимание, у Алана смешивались удивления и боль, у Чака гнев лился просто из каждой клеточки тела, он едва ли не пылал, воздух вокруг них накалился, и электрические заряды уже зрели в их телах, желая найти себе применение, – я бы сказал «подслушивать нехорошо», – протянул брюнет, – но я думаю, вам это и так известно.
