А потом Печенька со своим фирменным нытьем стала раздавать указания.
– Обязательно собери все мои волосы, чтобы к ним ничего не прилипло… о, и платье. Сними с меня платье. – Эта претензия на исключительность. Это дерзость. Слепая вера в то, что мир что-то ей должен. Все с ней нормально.
– В следующий раз постарайся не напиваться так, будто от этого зависит будущее нации. – Я положил ее на пол, не доходя до туалета, перевернул на живот и начал расстегивать платье. А снимать пришлось много чего. Она просто утопала в ткани. Мне потребовалось десять минут, чтобы расправиться со всеми пуговицами, молниями и оборками.
Даллас, оставаясь верна себе, ерзала, хватаясь за тонкий ковер.
– Быстрее! Я больше не могу сдерживаться.
– Все в порядке? – Стюардесса высунулась из кухни, где подготавливала свежие фрукты и коктейли «Мимозы». Наверное, с ее ракурса казалось, будто я сражаюсь с диким кабаном.
– Да.
– Прошу прощения, сэр, но непохоже, что…
– Я плачу тебе за то, чтобы ты глазела или чистила туалеты и готовила закуски? И раз уж мы об этом заговорили, выброси «Мимозы». Меньше всего моей жене нужно еще больше алкоголя в крови.
Все мои сотрудники до единого подписали соглашение о неразглашении. Очень удобное соглашение, учитывая, что мне недоставало хороших манер, если только мне в лицо не был направлен микрофон репортеров «Блумберг Финанс».
Когда Даллас наконец вылезла из платья и осталась в одном только бежевом бюстгальтере без бретелей и стрингах в тон, я снял с ее запястья резинку и попытался завязать ей волосы.
– Нет времени! – В суматохе
Я потащил ее в туалет, поднял крышку унитаза и собрал ее волосы одной рукой, пока второй придерживал ее саму. Ее начало рвать во все стороны.
Пока я стоял над ней, держа ей голову, чтобы она не сломала спину и не погрузила меня в мир юридических страданий, то задавался вопросом: какой идиот женился на такой женщине?
Обычно я был рационален. Что же, черт возьми, навело меня на мысль, будто это хорошая идея? Даже желание насолить Мэдисону Лихту не было достаточно веской причиной. Печенька – человеческое воплощение урагана шестой категории. Уничтожает все, к чему ни прикоснется.
Опустошив желудок за несколько минут, она свернулась калачиком на полу и обняла унитаз. По ее щекам текли слезы. Оттенок кожи сменился с зеленого на мертвенно-бледный. Я вышел из туалета, чтобы принести ей воду и обезболивающее, просто потому, что не хотел, чтобы нашей следующей остановкой стало отделение неотложной помощи в ирландской больнице. Она приняла мои подношения без благодарности. Проглотила таблетки и бросила на меня сердитый взгляд.
– Почему ты не принес зубную щетку и пасту?
– По той же причине, по которой не набрал тебе ванну и не подстриг ногти на ногах. Я тебе не служанка. – Я выбросил пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро. Даже Оливер не видел такой заботы, когда заявился ко мне на порог пьяным в стельку после приглашения в Порселлианский клуб Гарварда.
Даллас хмуро посмотрела на меня покрасневшими глазами, все так же сидя на полу.
– У меня воняет изо рта.
– В остальном ты тоже не особо привлекательна.
– Зубную щетку.
– Ну и манеры, – парировал я таким же грубым тоном.
– Иди ты в задницу. – Возможно, она считала это шагом вперед, раз уж, говоря это, не выцарапала мне глаза.
– К сожалению, откажусь. Буду читать «Уолл Стрит Джорнал» снаружи. – Я пошел прочь.
– Это все ты виноват! – крикнула она мне в спину. – Если бы не ты, я бы не напилась. – Я не сбавлял шага. – Ох, ладно. Пожалуйста, дай мне мою зубную щетку. Теперь доволен?
Я не был доволен. И, вероятно, не буду никогда после своего неудачного решения жениться на этой женщине. Но, судя по всему, я обнаружил предел собственной социопатии, потому что все же доплелся до ее чемодана, достал оттуда зубную щетку, тюбик зубной пасты и отнес их Даллас.
Я дал ей принять душ, почистить зубы и прийти в себя, пока сам просматривал новости из мира финансов, сидя в кресле и попивая чуть теплый кофе. Она вышла полчаса спустя с влажными волосами, порозовевшим после умывания лицом и одетая в мою толстовку с капюшоном и логотипом «МИТ», которую, должно быть, стащила из моего чемодана.
Плюхнулась на диван рядом со мной с недовольным и оторопелым видом и принялась уплетать фрукты и бань-ми[31]. Краем глаза я наблюдал, как она смела два подноса с сэндвичами и колой.
Закончив, она огляделась вокруг и вздохнула.
– Я не устала. – Я не отрывал взгляда от газеты. Возможно, если замру, она подумает, что я умер, и перестанет болтать. – Давай потискаемся.
Поскольку она явно была еще сильно пьяна, а я не считал рвотный флер пленительным, то оставил ее провальное предложение без внимания.
– Ну, давай. – Печенька вскочила на ноги и босиком подошла ко мне. Выхватила газету у меня из рук и села верхом. – Я сейчас достаточно пьяна, чтобы тебя терпеть. Такое предложение бывает раз в жизни. Может, оргазм поможет мне заснуть. – Она обняла меня за шею.
– Назови мне хотя бы одну причину тебе помогать.
Она улыбнулась во весь рот.
